Нация держится духовными усилиями личностей
Евгений Сверстюк - философ, главный редактор газеты «Наша вера», публицист, бывший диссидент и политзаключенный

Историк, который создавал историю

Эпизоды идейной эволюции М. Грушевского
27 апреля, 2018 - 11:09
ЛИЧНОСТЬ ВЕЛИКОГО УКРАИНСКОГО ИСТОРИКА МИХАИЛА СЕРГЕЕВИЧА ГРУШЕВСКОГО ДО СИХ ПОР ВЫЗЫВАЕТ ОЖЕСТОЧЕННЫЕ СПОРЫ. ТЕМ БОЛЕЕ НЕОБХОДИМО ОБЪЕКТИВНО РАЗОБРАТЬСЯ В ЕГО ДЕЛАХ И ЕГО НАСЛЕДИИ

Что только сегодня не пишут и не говорят о Михаиле Грушевском! Одни возносят его как «отца Украинского государства», другие, наоборот, обвиняют как «виновника потери Украиной независимости», а еще кто-то просто игнорирует его и как ученого, и как политика. Автор этих строк никогда не принадлежал к числу «фанатов» Грушевского, однако считает, что личность разрушителя «обычной схемы «русскої» истории», главы Центральной Рады и автора судьбоносного для Украины IV Универсала требует как внимания, так и уважения. Хотя бы потому, что и сильные, и слабые стороны Грушевского-политика были неразрывно связаны с его деятельностью как ученого, то есть как историка и социолога, а это урок для сегодняшних интеллектуалов и политических лидеров.

Во времена первой русской революции профессор истории Грушевский является одним из идеологов украинской депутации в двух первых Государственных Думах Российской империи, а затем — одним из основателей Общества украинских поступовцев, политической организации либерального направления. В эти времена Грушевский аргументирует и отстаивает идею автономии Украины на основе тех принципов, которые в свое время заложил Богдан Хмельницкий, идя на соглашение с Московщиной.

О т.н. «украинском вопросе» Грушевский тогда писал так: «Этот вопрос на самом деле заключается в том, что должно сделать правительство России, ее правящие и руководящие круги, чтобы по возможности сгладить страшный вред, нанесенный украинскому народу политикой подавления и искоренения, которая применялась к нему на протяжении столетий в интересах этого государства, государственной народности, «общероссийской» культуры и других фетишей? Какие мероприятия должны быть осуществлены, какие средства культурного и национального развития и самоопределения должны быть предоставлены украинскому обществу, украинским народным массам, чтобы возобновить их самодеятельность, вывести из того состояния пассивности, оцепенения, упадка, к которому привела их политика гонений относительно украинской национальной жизни?»

В надежде на поддержку «прогрессивной российской общественности», Грушевский стремился успокоить ее и отмежеваться от обвинений в «мазепинстве» относительно сознательных украинцев, потому что, мол, они понимают, что «принадлежность к большому и хорошо организованному государственному союзу может дать экономическому и культурному развитию народностей и областей, которые входят в его состав, очень много выгод... Если при этом мирное развитие областной и национальной жизни, в форме либо федерации, либо хорошо поставленной автономии, гарантируется от притеснений и эксплуатации государством или другими областями, то народность или область, которая входит в состав такого упорядоченного государственного союза, вряд ли рискнет такими явными выгодами для достижения полной государственной независимости». Последняя, как писал в те годы Грушевский, связана с рядом атрибутов, которые он иронически называет «удовольствиями», — собственные марки и деньги, правительство и армия, жандармы и тюрьмы и тому подобное. Но «менее капризное общество охотно лишит себя этих изысканных удовольствий, уступая их в обмен на более простую, но здоровую похлебку обеспечения свободы культурного и общественного самоопределения, неущемленного национального развития, возможности свободно устраивать и распоряжаться своими местными отношениями и средствами, — все то, что даст ему федеральный или широко поставленный автономистический порядок государства». Украинцы, по Грушевскому-социологу, на то время вынуждены были стоять на этой позиции, потому что не имели выработанной и достаточно многочисленной собственной политической и экономической элиты, имея в составе главным образом крестьян и рабочих, полностью готовых удовлетвориться «здоровою юшкою» автономии.

Что ж, для Надднепрянщины, Слобожанщины и Таврии в 1905—1914 годах такая установка была, похоже, полностью прогрессивной. Однако обстоятельства менялись; в жестокой школе Первой мировой войны сформировалась массовая украинская элита среднего уровня в виде фронтового офицерства, земских деятелей, кооператоров и даже отчасти элита высшего уровня в лице не чужих украинству генералов и адмиралов царского войска. Особенно процессы эти ускорились сразу после падения самодержавия, когда украинство выступило самостоятельной силой. Вспомним, что именно писал генерал Павел Скоропадский жене 12 марта 1917 года: «Данилке (синові. — С.Г.) нужно учиться по-малороссийски (украински), я тоже купил себе книгу и собираюсь, может быть, сделаться украинцем, но должен сказать по совести, не особенно убежденным...». Как видим, Михаил Грушевский в 1905-07 годах был прав: автономия и свобода национально-культурного развития на десятилетие раньше побудила бы потомка старинного старшинского рода Павла Скоропадского к самоопределению в качестве украинца, как и многих других, а вот идею государственной независимости он заблаговременно, тогда весной-летом 1917-го, не воспринял бы.

Грушевского сегодня немало упрекают в том, что он слишком долго держался за «иллюзии федерализма». Да, долго. Но не все так просто с тем федерализмом. «Я твердо верю, — да и не один я, — что большая революция Российская — только бы ее спрятать от упадка и анархии — больше повлияет на перестройку всей Европы и ее превращение в Европейскую федерацию. И вот почему я и другие нисколько не сокрушаемся полной политической независимостью Украины, не предоставляем ей никакого веса. Для близкого времени вполне достаточно широкой украинской автономии в федеральной Российской республике. А в будущем надеемся, сия республика войдет в состав федерации Европейской, и в ней Украина станет одной из наиболее сильных, крепких и уверенных составных частей — одной из оснований этой Европейской федерации». Эти слова Михаил Грушевский написал весной 1917 года — в первые недели Украинской революции. Ту же идею он повторил во время Съезда народов России, который состоялся в Киеве в сентябре 1917-го. В дискуссии с теми, кто настаивал на самостоятельности народов бывшей империи или отрицал эту самостоятельность, Грушевский отметил: «Украинские социалисты рассматривают федерацию не как переходную стадию к самостоятельности, а как путь к новым перспективам, которые уже давно открылись ведущим умам человечества, как путь к федерации Европы и в будущем — к федерации всего мира». Иллюзия? Да. А с другой стороны — отстаивание потребности создать то объединение европейцев, которое в настоящее время называется Европейским Союзом.

А вместе с тем именно Грушевский в конце марта — в первой половине апреля 1917-го выступил с рядом публикаций, начиная с программной статьи «Велика хвиля», где, полемизируя со своими прежними коллегами из Общества украинских поступовцев, заявил, что «ничего более ошибочного не может быть теперь, как вытягивать старые украинские петиции и подавать их заново правительству в виде наших требований в данном моменте», следовательно, призвал немедленно перейти от культурно-образовательных требований к политическим и социальным. Именно Грушевский решительно переориентировал вновь созданную Центральную Раду на путь политической борьбы. «Генеральный секретариат, — отмечал он уже летом 1917-го, — признал, что один только фундамент можно подвести под краевую власть, чтобы она стала действительно фактической властью, это — провозглашение украинской народной республики, которая будет полноправным организмом в могучем союзе свободных народов России». Снова иллюзия, но снова и точная задача — провозглашение республики на принципах конфедерации.

Что интересно: одновременно со всем этим в апреле того же 1917-го именно Грушевский начинает организационную подготовку создания Украинской академии наук, которая через полтора года спустя появилась как реальность, — благодаря усилиям прежде всего Николая Василенко и Павла Скоропадского...

Но вернемся к идее федерализма. В 1919 году в статье под красноречивым названием «Україна окремішня» Грушевский признал ошибочность отказа от строительства независимого государства во имя хоть европейской, хоть всемирной федерации и отмечал необходимость «скінчити гру з федералістичним терміном», которая «скрывала фактическое отрицание в теории или фактическое уничтожение в действительности всякого реального самоопределения украинского народа, его государственности и государственного самоуправления». Он писал: «Украина должна строиться собственными руками ее трудового народа без посторонних влияний и вмешательств, и в процессе этого строительства она в любом случае должна остаться обособленной».

И еще один тезис Грушевского, актуальный до сих пор: «Мы не являемся, как часто высказываются, какой-то новой и молодой республикой, мы обновляем лишь нашу государственность, которой мы жили и которая была отобрана у нас против нашей воли, без признания, с тем отбиранием мы никогда не мирились». Эти слова он написал в марте 1918-го в книге с красноречивым названием «На порозі Нової України». Там же он подчеркивал, что ІV Универсал был для украинцев символом не только политического, но и духовного освобождения: «Недаром пролилась кровь тысяч расстрелянных украинских интеллигентов и молодежи, когда она принесла и закрепила духовное освобождение нашего народа от самого тяжелого ига, которое может быть: добровольно принятого духовного или морального закрепощения. Это духовное холопское, холуйство раба, которого так долго били по лицу, что не только забили в нем всякое человеческое достоинство, но сделали сторонником неволи и холопства». И еще один тезис: «После провозглашения самостийности Украинской Республики никто уже не может прятаться в чаще нейтралитета, потому что теперь есть борьба двух государств, Украины и Великороссии...» Что ж, здесь также есть определенная иллюзия — потому что большевики с помощью ужасающих репрессий смогли вернуть украинцев в неволю; однако уже никогда Украина не опускалась до уровня Малороссии, ее нельзя уже было выбросить из ниши геополитики...

Наконец, исторический сюжет, который ставят в вину Грушевскому. Это — неспособность украинской армии оказывать эффективное сопротивление большевистскому вторжению и подписание Брестского мира. Действительно, непоследовательная политика власти провозглашенной УНР относительно украинизированных частей и соединений, которые прекратили попытки синхронного с петроградским большевистского мятежа, привела впоследствии к их деморализации. А затем по директиве главы правительства Владимира Винниченко и нового главы военного ведомства Николая Порша (который сменил Симона Петлюру) регулярные украинские войска были просто уничтожены как таковые, их должна была заменить «народная милиция». Есть ли в этом часть вины Грушевского? Да, есть. Как историк он должен был понимать значение регулярной армии для защиты государства. Однако отстранить Винниченко от должности главы правительства УНР он не мог: эта попытка привела бы к параличу работы Центральной Рады и к полной катастрофе. Поэтому Грушевский пытался лавировать, но когда все же добился отставки Винниченко (тот написал заявление и просто исчез), было уже поздно.

Впрочем, завершить эту статью я хочу напоминанием о еще одном тезисе Михаила Грушевского — то ли о еще одной иллюзии, то ли о еще одном пророчестве, то ли о первом и втором, смешанном вместе в неизвестных еще пропорциях: «Украинского вопроса уже нет. Есть свободный украинский народ, который строит свою судьбу в новых условиях свободы...».

Сергей ГРАБОВСКИЙ
Рубрика: 
Газета: 

НОВОСТИ ПАРТНЕРОВ

Loading...
comments powered by HyperComments