Язык - это способ рождения мыслей: когда "нет языка", человеку просто-напросто "нечем думать".
Оксана Забужко, украинская писательница, поэтесса, философиня

Сотворенное Поэтом не умирает

19 июня ушел из жизни украинский политик, поэт, прозаик, драматург, критик советской эпохи Иван ДРАЧ
19 июня, 2018 - 18:48
ФОТО РУСЛАНА КАНЮКИ / «День»

Иван Драч умер июньским утром. Наверное, не нажился, есть такая примета. А вскоре с неба полились слезы. По всей вероятности, и побратимы Поэта, Иван Миколайчук (родился в середине июня) и Юрий Ильенко (умер 15 июня) оплакивали его, в то же время радуясь, что теперь они, наконец, снова вместе. Может, еще и кино какое-нибудь придумают-нафантазируют в поднебесной студии.

Иван Драч появился в начале 1960-х и сразу спутал «карту будней»: крестьянский быт и обычаи совмещались с чисто городскими реалиями, закон относительности — с копанием картошки, Сарьяны и Ван-Гоги — с Горпинами и Теклями с потрескавшимися ногами...

Зачарованный им детский образ села подался в город и осел там в удивительном синтезе. Украина устами своего сына говорила о том, что не хочет больше отождествлять себя с хлебопашеской культурой, как и не хочет  сбрасывать последнюю из корабля современности.

В этом был определенный вызов: по писанным и неписанным законам Российской империи украинцам надлежало сидеть на своем участке земли и выращивать пшеницу с картошкой. Переезжая в город,  они  должны  были отрываться  от корней и нести свои грешные тела на асфальтовую планету. Город,  особенно очень большой, представлялся частью большого имперского тела и уже не был Украиной.  Здесь надлежало объясняться «по-русски» и стесняться своей провинциальности, выдавливать ее из себя по капле, словно рабскую сукровицу.

ФОТО НИКОЛАЯ ТИМЧЕНКО / «День»

Поэтому вставал вопрос: как не потерять, не казнить  себя, как, ринувшись в громадный бурлящий котел с цивилизационным  варевом,  выплыть из него самим собой, хоть и видоизмененным. Как, собственно, выбрать себя из себя же самого — перед лицом возможной смерти. Подобную  ситуацию в универсальных измерениях активно проигрывали в философии экзистенциализма, такой популярной  в 1960-х. В философии, и  в искусстве, конечно. Скажем, в «Тенях забытых предков», фильме Сергея Параджанова о смерти как плате за попытку выбраться за пределы родовой жизни и родовой, коллективистской  морали. Иван и Маричка вместо того чтобы уничтожать друг друга во имя традиционной мести, любят и так уже умирают. Потому что им гарантировано бесплодие: род не будет продолжен.

Род не будет продолжен — в сценарии Ивана Драча, а затем и в одноименном  фильме Юрия Ильенко «Колодец для жаждущих» старый отец не имеет детей: потому что все они живут в городе, а это значит — чужие они, каких-то других, непонятных корней и морали. Он вызывает их телеграммой о своей мнимой смерти, и они приезжают — в мертвое село, которое заметает песком и беспамятством. Дети чувствуют себя мумифицированными, так как не слышат под собой материнской почвы. И отцу остается вытащить родовое Древо из Земного лона и водрузить себе на плечи. Куда, куда деться с этим Древом? Надежда все же не угасает: следом идет невестка Дедова, которой вот-вот родить ребенка. На этой, именно на этой земле. И воскреснет род, и преумножится, и снова в колодцах появится живая вода.

Одним из первых услышал угрозу «гибели всерьез» под катком цивилизационных конфликтов Александр Довженко. «Украина в огне»! — в отчаянии прокричал, прострадал он. В куда более благополучные 1960-ые новое поколение украинцев — практически в той же традиции — продолжает фиксировать сейсмические проблемы: земля шатается, уходит из-под ног. В Москве юный ВГИКовский студент Леонид Осыка приходит к слушателю Высших сценарных курсов и уже знаменитому поэту Ивану Драчу с просьбой: написать сценарий по новеллам Василя Стефаника. В итоге вышел гениальный фильм «Каменный крест», где две новеллы объединены в одну. Вор украл и должен быть приговорен к смерти патриархальным судом. Но вдруг его жаль, вдруг просыпается личностная эмоция... Но так нельзя, ведь поднял он руку на Дом твой, собственность твою, тело твое — ведь  в этом течет кровь твоя, пот твой. Личностное здесь вне закона, хотя все чаще напоминает о себе. А сто раз истерзанный кусок земли уже не откликается на труд твой, окаменелая почва уже не подключена к человеческому кровотоку, не составляет единую с ним систему. И в итоге Иван Дидух вместе с семьей надевает городские одежды и отправляется в другую жизнь, а собственно в смерть — так как там другая земля, из которой, словно из могилы, еще прорасти надо.

Почему молодые мастера, те, кого зовут по привычке «шестидесятниками», пошли в кино? Так было уже в 1920-е годы — потому что кино — это городская культура. А собственно, нередко они и были горожанами: Параджанов — из Тбилиси, Юрий Ильенко — фактически из мегаполиса по имени Москва, а Осыка — из соломенского, однако же Киева. Им нужен был Драч — крестьянский сын, который врастал в город из своей земли. Город в нем родился прямо из земного лона — в муках и радостях. С другими сельскими детьми, Николаем Мащенко и Иваном Миколайчуком,  узнавал в украинской культуре, и самом себе конечно, высокие образцы отечественной поэзии и богатырского веселого эпоса, и тогда появлялись на экране фильмы «Иду к тебе» и «Пропавшая грамота»...

Нет, трудно переоценить само присутствие Ивана Драча в поэтически-философском космосе Украины — литературно-словесном, экранном, политическом. И абсолютно не случайно Драч оказался во главе Народного Руха, а собственно движения за освобождение страны, за обретение Независимости. Во главе творения новой Украины. Хотя все еще терзают ее давние комплексы, и  витает угроза смерти за отрыв от рабских комплексов. Однако есть, есть Украина, и она будет, пока в ней рождаются такие поэты, творцы личностных галактик — из которых и формируется коллективная личность Нации.

Однако слезы сами льются из глаз. Целая эпоха уходит в день минувший. А скорее — в будущность. Сотворенное Поэтом не умирает, оно навсегда легло в фундамент жизни нации и целого мира.

Поэтому не прощаемся, дорогой Иван Федорович. Вечная и славная память Вам!

«ИВАН ДРАЧ — ОДНА ИЗ ЦЕНТРАЛЬНЫХ ФИГУР ГЕНЕРАЦИИ ШЕСТИДЕСЯТНИКОВ»

Михаил СЛАБОШПИЦКИЙ, писатель, критик, литературовед, публицист, издатель:

— Иван Драч — одна из центральных фигур генерации шестидесятников. Один из самых отчаянных экспериментаторов, наряду с Винграновским, во всей этой грозди. Он принадлежит к тем, кому, помимо того, что Бог дал талант, повезло со временем. Шестидесятники просто «отравились» чистым воздухом хрущевской оттепели. Они опьянели от нее и в эйфории, поверив, что наступает время Истины и время Правды, успели многое сказать. Это явление не только украинское. Тогда по всему Советскому Союзу подобное переживали так называемые тогда братские литературы — это и Вациетис, и Зиедонис в Латвии, Чиладзе в Грузии, Окуджава, в конце концов, список может быть длинным. Украинские шестидесятники, в частности Драч, были ценны тем, что возвращали украинскому слову литературный авторитет. Тяжелая им доля выпала в дальнейшем, во время реставрации брежневского культа. По-разному прошли свою дорогу шестидесятники. Одни, как, скажем, Игорь Калинец, Василь Стус, Тарас Мельничук, попали на «перевоспитание» к «белым медведям». А другие начали воспевать «бронзу деклараций», как писал Борис Олийнык, возможно, самый верноподданный из плеяды шестидесятников.

Отдал этому дань и Драч. Своей «Американской тетрадью» он многих разочаровал и перечеркнул свое имя эстетичного диссидента и поэта, который хочет говорить правду «на уровне вечных партитур». Маланюк писал, что если у народа нет вождей, то ими становятся поэты. История требовала, чтобы Драч стал национальным вождем, и его избрали главой Народного Руха. Потом он был главой Украинского всемирного координационного совета и везде все возглавлял. Этого делать не нужно было. Можно было возглавлять, но не все. И не «коллекционировать» эти все должности. Но уходит незаурядный человек. Он, безусловно, принадлежит истории. И мы не творим икону. Можно с удивлением, печалью, горечью задуматься над этой очень сложной жизнью. Легко быть судьей со стороны и судить, а особенно осуждать, тогда, когда ты не был в этой роли. С уходом Винграновского, Драча, кажется, закрываются двери земной жизни шестидесятников. Поскольку Лина Костенко и Дмитрий Павлычко — это предтечи шестидесятничества. Вон на какой жизненный окольный путь выбросило Виталия Коротича, который был в этой обойме. Мир праху Ивана Драча.

Сергей ТРИМБАЧ
Рубрика: 
Газета: 

НОВОСТИ ПАРТНЕРОВ

Loading...
comments powered by HyperComments