А самое большое наказание - это быть под властью худшего человека, чем ты, когда ты сам не согласился руководить.
Платон, древнегреческий философ, епиграматист, поэт, один из родоначальников европейской философии

Александр Ильченко, автор «озорного романа из народных уст»

10 сентября, 1999 - 00:00


Ильченко не изучают в школе, нет его и в программе высших учебных заведений. Его роман, по всем параметрам подпадающий под определение «шедевр», словно выпал из литературного процесса. Затертые страницы книг тех счастливчиков, родители и деды которых в свое время приобрели этот роман, свидетельствуют об его популярности


Имя Александра Ильченко мало известно современному читателю. Не всякий сможет и перечислить его произведения, хотя название главного его романа, вернее, первая ее часть, сегодня у всех на устах. «Козацькому роду нема переводу, або Мамай і Чужа молодиця» — так называется эта книга. Ильченко не изучают в школе, нет его и в программе высших учебных заведений. Его роман, по всем параметрам подпадающий под определение «шедевр», словно выпал из литературного процесса. Затертые страницы книг тех счастливчиков, родители и деды которых в свое время приобрели этот роман, свидетельствуют об его популярности. В прошлом году с дня выхода романа исполнилось сорок лет, а в начале июня нынешнего его автору исполнилось бы девяносто. Память о нем берегут и в его семье. Все в кабинете писателя стоит на тех же местах, что и при жизни Александра Елисеевича. Раиса Исааковна, его жена, и средняя дочь Екатерина Александровна с радостью показали мне эти две комнаты, полные книг, Мамаев и... чертей. Коллекционирование чертиков было пристрастием Александра Елисеевича, которое могло уступить только коллекционированию им же Казаков Мамаев. Собственно, с этого и начался наш разговор.

— Но в этом собрании нет, собственно, тех «народных картин» с Мамаем, которые стали прообразом главного героя романа Ильченко...

Раиса Исааковна:

— Наверное, просто не встречались. Если бы встретились — не пожалел бы ничего. Эти Мамаи, что перед вами — в графике, скульптуре, фарфоре, майолике, дереве — все или подарены Александру Елисеевичу, или приобретены им самим. А этот ковер с силуэтом казака в центре — сам по себе уникален. Его соткал под впечатлением от романа косовский мастер Кошак по эскизу художника Бутовича.

Екатерина Александровна:

— Казак Мамай был любимым героем отца. Поэтому для своей библиотеки Александр Елисеевич заказал экслибрис с изображением именно казака. Но он сам настолько любовно относился к своим книгам, что так ни разу и не решился использовать экслибрис по назначению.

Легендарный казак остался с ним и после смерти. На его могиле на Байковом кладбище — памятник с бронзовым Мамаем в центре, а под ним — автограф Александра Елисеевича.

— В романе «Козацькому роду...» Ильченко пишет, что впервые увидел нарисованный образ Мамая на крышке бабушкиного сундука. Существовал ли такой сундук на самом деле?

Е.А. — Может, и был, доподлинно не известно. Мы его не застали, кто знает. Роман-то озорной, всему не стоит верить: нарисованный на стене конь оживает, у гетмана вместо правой руки — черное лебединое крыло...

— В романе отец бабушки автора, обладательницы сундука, умер спустя сто лет после того, как увидел казака Мамая. Ваш род такой же по-казацки крепкий?

Е.А. — Да. Например, дядя отца по матери умер в 101 год. Дед отца — Андрей — вышел из крестьян Золочевского уезда Харьковской губернии, работал на Харьковской железной дороге кондуктором. У него была только одна проблема со здоровьем — был немного туговат на ухо, но, когда ему нужно было проходить медицинскую комиссию, бабушка так усердно молилась богу, что на комиссии он все же что-то слышал...

Р.И. — У деда было трое детей: мать Александра Елисеевича и еще двое сыновей. Это было первое поколение интеллигенции родом из крестьян. Мама знала много народных песен, была в дружбе с семьей Алчевских.

Передо мной раскладывают на столе негибкие черно-белые фотокарточки. На них — сосредоточенные люди в одеждах начала века. На одном из снимков — мальчик в смушевой шапке и вышитой сорочке.

Е.А. Из-за нее в 30-те годы отца начали обвинять в том, что он воевал у Петлюры. «Слушайте, — говорил он. — Я девятого года рождения. Мне здесь пять лет!» И только тогда опомнились. Но тогда и этого было достаточно, чтобы посадить человека. Да, отца Александра Елисеевича все же схватили в 1937. Позже его реабилитировали, но он погиб в Тайшете по дороге домой.

С Раисой Исааковной — своей будущей женой — Ильченко познакомился в Ташкенте в 1943-м году. В браке у них родилось три дочери: Наталья, Екатерина и Ирина. «У меня три дочери — и все на «ф»: филолог, физик и «фимик», — любил шутить Александр Елисеевич. Раиса Исааковна была первой, кому он прочитал страницы будущего романа.

Р.И. — Роман этот он написал, казалось, на одном дыхании, не отрываясь, после длительной болезни. Мы старались создавать все условия для этого. Он был «жаворонок» — рано ложился, рано вставал, — и в этом были определенные преимущества. Потому что так рано ничто не могло его отвлечь. Никакие собрания — ведь он активно занимался общественной работой: был вице- председателем общества дружбы с Италией, председателем приемной комиссии Союза писателей Украины, членом правления СП. И вот однажды он принес мне первые страницы: «Вот, давай, я тебе прочитаю»...

Е.А. — Роман о Казаке Мамае сначала существовал в форме киносценария. Я его нашла в архивах. После того, как впервые вышел роман «Козацькому роду...», к Александру Елисеевичу несколько раз обращались с просьбой дать разрешение на экранизацию. Но он очень боялся каких- то искажений — как это было с его сценарием к фильму «Тарас Шевченко» режиссера Игоря Савченко, когда отец просто снял свое имя с титров. Впрочем, у него был и позитивный опыт работы в кинематографе — сценарий к ленте Денисенко «Роман і Франческа».

— Почему роман «Козацькому роду...» посвящен именно актеру Амвросию Бучме?

Е.А. — Они были друзьями... Отец очень хотел, чтобы именно Бучма сыграл роль Шевченко в его пьесе «Серце жде...»

— В романе Ильченко рассказывает, что встречался со знатоком казацкой древности Дмитрием Яворницким...

Е.А. — Да, это реальный факт... Отец смолоду побывал в небольшом музее Яворницкого у него дома. Действительно, именно там он познакомился со всем разнообразием изображений Казака Мамая. Эти встречи повлияли не только на выбор темы, но и на всю его дальнейшую жизнь.

Александр Елисеевич собрал много литературы по фольклору, в частности, колоссальную коллекцию сказок всех народов мира. Но сюжет романа целиком — это творческая фантазия автора, настоянная на хорошем знании фольклора. И то, что он сам определил жанр как «озорной роман из народных уст», только значит, что произведение написано народным языком с народным юмором и передает народный дух. Все приключения в романе, сюжетные линии, характеры — это его собственная выдумка. Им не было аналогов в фольклоре. Отец, по существу, перевел образ Мамая из языка изобразительного искусства на литературный. Уже потом другие авторы стали писать о приключениях Казака Мамая в Америке, Канаде. Александр Елисеевич не воспринимал этого, ибо согласно его установкам этот герой был плоть от плоти нашей земли и не мог ее никогда оставить.

— Художественное осмысление прошлого требует не только писательского таланта, но и внимательности историка-исследователя.

Р.И. — Он очень серьезно относился к своему труду. Когда писал «Петербурзьку осінь», то поехал в Ленинград и нашел там известного историка Петра Столпянского — уже преклонного возраста, который прекрасно знал старый Петербург, но был консервативных взглядов: решительно отказывался садиться в машину и соглашался только на фаэтон. И Александр Елисеевич даже разыскал фаэтон, кажется, на киностудии. Несколько дней они ездили по городу, и отец услышал от знатока много того, что помогло ему в работе. Он перелистал много документов, чтобы, например, установить точно, как поднималась люстра в оперном театре. Все, о чем шла речь в «Петербурзькій осені», было им досконально изучено. Он собрал богатую библиотеку о дореволюционном Петербурге, собрал книги времен Шевченко. Даже — благодаря своей последовательности — в Щедринской библиотеке отыскал документы, свидетельствующие о том, что Шевченко был лично знаком с Чернышевским.

Он очень любил и досконально знал украинский язык. Даже среди писателей таких было мало. К нему часто звонили, как в справочное бюро: «Сашко, посмотри, как там будет...» — и, невзирая на занятость, он мог часами разыскивать нужное слово. К нему обращались, ибо знали, что у Сашка есть все возможные и невозможные справочники.

— Если бы в нашей стране действовало авторское право, могли бы вы рассчитывать на дивиденды от использования фразы «Козацькому роду нема переводу»?

Е.А. — Наверное, нет. Длительное время считалось, что авторство этой фразы принадлежит Ильченко. Но недавно я нашла написанную им статью об исследованиях по фольклору, где он сам ссылается на уникальный справочник (которого я, кстати, не нашла в его библиотеке), где и было это выражение «Козацькому роду нема переводу». То есть Александр Елисеевич дал, по существу, новую жизнь этой фразе, пустил ее в активный обиход.

— Как, по вашему мнению, сложилась судьба этой книжки?

Е.А. — В общем счастливо. Жанр озорного романа спустя некоторое время нашел свое продолжение в произведениях многих украинских писателей. Позже кое-кто даже сравнивал роман Ильченко с творчеством Маркеса. Но это все же явления разного порядка, хоть и приятно.

Произведения Ильченко многократно переиздавались. Так, например, одна только «Петербурзька осінь» пережила двадцать переизданий. «Козацькому роду...» — неоднократно выходил и на украинском, и в русском переводе. Последнее издание — двухтомник произведений Ильченко — вышло десять лет назад.

Роман о Казаке Мамае очень хвалили в тогдашней прессе. Рецензии на него написали Рыльский, Стельмах, Мысык, Кравченко, Логвиненко. Откликнулись на него и за границей — в Чехословакии, Канаде. Но для отца все же важной была реакция простых читателей. У нас хранятся сотни писем с Украины, России, Дальнего Востока, приходивших по адресу «Казаку Мамаю — в собственные руки».

— Все ли литературное наследство Ильченко было напечатано? Возможно, читателю суждены новые открытия этого литератора?

Е.А. — Сейчас я работаю с архивами отца, в частности, с неопубликованными произведениями. Это нелегкая работа, потому что у Ильченко могло быть пятнадцать вариантов одного и того же эпизода. Я имею в виду два романа, которые отец писал до конца своей жизни: «Хочу, можу, люблю, або Сива чуприна» и «Карусель» (есть несколько вариантов названия).

Мне показалось, что Екатерина Александровна слишком оптимистически оценила судьбу главного романа Ильченко. Но как-то пришлось смотреть дневную студию «Нового канала». Ее вел тогдашний шеф информационного отдела телеканала Андрей Куликов — человек бесспорно влюбленный в это произведение Ильченко. Он предложил зрителям подать на студийный пэйджер полное название казацкого романа Александра Елисеевича. Кажется, никто в студии не ожидал, что результат придет так быстро — пэйджер сразу высветил правильный ответ. Наверное, Екатерина Александровна все же ближе к истине: любовь читательская измеряется не цифрами тиражей книг, а памятью.

Александра ЛАВРИНЕНКО, «День»
Рубрика: 
Газета: 

НОВОСТИ ПАРТНЕРОВ

Loading...
comments powered by HyperComments