Украина не может существовать, не владея Крымом, это будет туловище без ног. Крым должен принадлежать Украине, на каких условиях, это все равно, будет ли это полное слияние, или широкая автономия, последнее должно зависеть от желания самих крымчан
Павел Скоропадский — украинский государственный, политический и общественный деятель, военный. Гетман Украинского Государства.

Мыслитель-карьерист, гетман и царь-3

Феофан Прокопович: крутые перемены мировоззрения на фоне переломной эпохи
13 марта, 2020 - 11:54
ИЗВЕСТНАЯ КАРТИНА В. ВОЛКОВА «ПЕТР ПЕРВЫЙ И ГЕТМАН ПОЛУБОТОК В ТЮРЬМЕ». ЕСТЬ СЕРЬЕЗНЫЕ СВИДЕТЕЛЬСТВА, ЧТО «ВСТРЕЧА» УЗНИКА И ЦАРЯ СОСТОЯЛАСЬ ВО МНОГОМ БЛАГОДАРЯ ДОНОСУ ФЕОФАНА ПРОКОПОВИЧА

Окончание. Начало читайте «День», №№ 37-38, 42-43

Как бы странно это ни выглядело, факт до сих пор остается фактом: в оценке содеянного Прокоповичем зла (точнее - в нежелании об этом говорить) современная украинская историография недалеко ушла (это - минимум) от историографии советской и российско-имперской. Очень часто встречаем здесь такие дефиниции: «верный сподвижник Петра в деле коренного реформирования государства», «архитектор петровской «перестройки», «выдающийся философ-гуманист», «автор теории модернизации Российской империи» и т.д.

Здесь необходимы существенные уточнения. Прокопович действительно был выдающимся философом, математиком, логиком, историком (толковал русскую историю как сложный, но неизбежный процесс перехода от начальной целостности времен Киевского государства к расчленению с последующим крайне жестоким, но необходимым восстановлением утраченного единства. Разумеется, такая теория была одобрена Петром). Однако дело в том, что Феофан никогда не был гуманистом! Этот очень одаренный человек стал ведущим идеологом тоталитарного, абсолютистского Российского государства. Вопрос: должны ли мы гордиться тем, что Феофан был украинцем - или как раз этот факт должен стать основанием для горьких, самокритичных, крайне угнетающих раздумий?

Лишь немногие историки ХХ в. (в основном ученые украинской диаспоры) помнили и развивали мысль Михаила Грушевского: «Прокопович - прирожденный карьерист». Среди них, в частности, стоит упомянуть Бориса Крупницкого (1894-1956). Вот что он писал о Феофане: «Приблизившись к Петру, этот бывший панегирист Мазепы не только поддерживает, защищает и популяризирует его реформы, но и пишет, по царскому поручению, знаменитую «Правду воли монаршей», в которой, в частности, оправдывает перед народом и всем миром содеянное Петром с сыном Алексеем Петровичем» (которого «венценосный» отец замучил. - И.С.). «Он, - продолжает Крупницкий, - официальный пиит всех российских царей своего времени - Петра I, Екатерины I, Петра II, Анны Иоанновны. С чрезвычайным пониманием ситуации и придворных отношений он становится как раз на ту сторону, от которой зависит благо в государстве».

Более того, как указывает Борис Крупницкий, «когда, после смерти Петра I Прокопович все же чувствует себя под угрозой со стороны многочисленных врагов, не стесняется броситься в объятия страшного Преображенского приказа (центра пыток, кнута и дыбы. - И. С.), сотрудничая с ним до конца своей жизни и уничтожая своих действительных или мнимых врагов полицейскими методами. Его безоглядность и неразборчивость в средствах идет так далеко, что он, ища за чиновниками крамольных писем и доносов, губит сотни людей, в том числе иерархов православной церкви, в частности Феофилакта Лопатинского - человека высокой морали и чистой христианской жизни».

Неподкупная (несмотря на все трагедии) История сохранила для нас поистине красноречивые факты, которые могут быть отличным дополнением к словам Б. Крупницкого. Так, есть все основания утверждать, что именно Прокопович, этот предтеча последующих «самоотверженных малороссов» (именно о таких писал Шевченко: «грязь Москви»!), подал в августе 1723 года донос на наказного гетмана Павла Полуботка, обвиняя его в государственной измене, а именно - в тайных сношениях (переписке) с «предателем Орликом», в свое время - ближайшим соратником гетмана Мазепы, создателем знаменитой Конституции. Полуботок умер в тюрьме Петропавловской крепости в 1724 году, незадолго до смерти Петра. А Феофан - стал в году 1725-м первым по чести членом Святейшего Синода, архиепископом новгородским. И оставался в этих высоких духовных санах до смерти в 1736 году (умер своей смертью, не от пыток, не в сибирской ссылке, несмотря на то, что на престоле была крайне жестокая Анна Иоанновна)...

Интересные рассуждения о наследии и личности Феофана выразил Михаил Грушевский. Он отмечал: «Современники, люди западной культуры, которым приходилось иметь с ним дело, единодушно с удивлением и благодарностью (именно так. - И. С.) отзываются о его учености, культурности, человечности - как явлении исключительном в тогдашней российской столице. Но на его ближайшее окружение производили впечатление не столько его способности, знания и идеи, сколько блестящие успехи его карьеры. Он любил блеск, власть, богатство и представительность. Его владыческая резиденция славилась своими пирами, роскошью, сибаритством. Сковорода, который имеет в себе много общего с ним в идеологии и может в определенной степени считаться его идейным преемником, как человек и моральный характер - полный контраст ему, и насколько он оказывал необыкновенное моральное воздействие на свое окружение, настолько бесплодным с этой стороны был Прокопович. Интеллектуально он, возможно, был даже сильнее своего дальнего ученика, но морально стоял неизмеримо ниже. Особенно в последние годы его жизни (1730-1736), когда в борьбе со своими врагами он воевал не словом и убеждением, а политическими процессами, тюрьмой, пытками, производят особенно неприятное и гнетущее впечатление».

Михаил Сергеевич Грушевский, как видим, в свое время предложил к обсуждению интересную, малоисследованную и содержательную тему: Прокопович и Сковорода. Впрочем, вернемся к «практическим достижениям» архиепископа Феофана. Современный российский историк Евгений Анисимов, не только блестящий специалист по истории политических спецслужб в Российской империи XVIII века, но и честный, мужественный человек, напоминает, что именно при деятельном, непосредственном участии Прокоповича еще при жизни Петра был подписан царский указ, который обязывал, принуждал, заставлял (под страхом жестокого наказания) священников - «духовных отцов» - разглашать тайну исповеди своих «духовных сынов». И в случае, если таким образом они узнавали о «государственной измене», «злоумышлении против Его Царского Величества», «бунте» (пусть даже не было никаких доказательств), - немедленно сообщать об этом «куда следует» (тот же страшный Преображенский приказ). А там уже палачи свое дело знали хорошо.

Таким образом, тайна исповеди - вещь, священная для христиан, переставала существовать. Нечего и говорить, как это повлияло на авторитет православной церкви, к тому же уже полностью, стараниями того же Прокоповича, огосударствленной. Евгений Анисимов справедливо пишет: «Подвиг святого Иоанна Непомука Чешского, который не открыл даже под угрозой мученической смерти исповедальные откровения своей «дщери духовной» (жены короля, которую монарх страшно ревновал) и был подвергнут за это страшной казни - в России представить себе просто невозможно. Священник рассматривался властями как должностное лицо, которое служит государству вместе с другими чиновниками» (а разве не так было в недавние советские времена, и разве не так сейчас в России, и не только в России? Традиции Феофана Прокоповича живут!).

Далее Е. Анисимов делает вывод: «Священнослужители действовали как помощники следователей: напутствовали обвиняемых в застенках, исповедовали «государственных изменников», а затем подробно отчитывались об этом перед Тайной канцелярией. С деятелями церкви беспощадно расправлялись так же, как и с другими «государевыми рабами». Особого внимания заслуживает такое мнение Евгения Анисимова: «Надменное утверждение некоторых современных российских историков о том, что в России XVII-XVIII веков не было ужасов инквизиции Западной Европы, требует весьма и весьма существенных уточнений. Действительно, церковных судов, подобных инквизиции католической церкви, у нас в России не было. Но их роль образцово выполняли органы политического сыска, которые, как и государство в целом, взяли на себя функции защиты православной веры в ее единственной официальной версии». Добавим к этому: а кем был, собственно, Феофан Прокопович, как не инквизитором высшего ранга? Инквизитором, который в 1720 году прислал царю донос на архимандрита Гедеона, ненавистного своего врага, - и Петр наложил резолюцию: «О нем, Гедеоне, объявить в Синоде, и когда с него тот сан духовный сымут - накрепко пытать». И таких фактов - десятки, сотни...

***

Наследие Феофана Прокоповича, откровенно говоря, не только почти неизвестно в современном обществе (а мы, можно сказать, кровью платим все эти три века за сделанное им) - оно даже не проговорено, более того, не осмыслено. Конечно, более лестно, когда в центре внимания находятся яркие страницы национальной славы! Прокопович - совсем другой случай. Нельзя сказать, что национального позора (слишком значительный масштаб личности), но, во всяком случае, грозного национального предостережения, еще, похоже, не услышанного. А именно: вот какое зло способен творить высокообразованный интеллектуал-карьерист, весьма и весьма «амбициозный», который, руководствуясь установками двойной (а то и тройной) лояльности, ревностно и талантливо начинает служить другому государству, которое он не воспринимает как чужое, и помогает подавлять свободу своего народа, его церковь, его национальную идентичность. Это зло тем значительнее, чем талантливее человек, совершающий его, и чем герметичнее заблокированы социальные лифты в феодальном (полуфеодальном) обществе. При этом особенно важны качества и цели тех, кого поднимают такие лифты...

Игорь СЮНДЮКОВ, «День»
Газета: 
Рубрика: 




НОВОСТИ ПАРТНЕРОВ