Наша Родина просит помощи красноречия, потому что так много ее славных подвигов поминается глубокой молчанием.
Феофан Прокопович, украинский богослов, писатель, поэт, математик, философ, переводчик, публицист, ученый

Анжелина ШВАЧКА. Характер дикой птицы

29 ноября, 2018 - 15:07

Когда творческая карьера в полном порядке, артист открыт миру, излучая человеческое обаяние, тебе есть, что спросить и о чем послушать. Солистка Национальной оперы Украины Анжелина Швачка (меццо-сопрано) недавно в 191-й раз вышла в роли Кармен и была неотразима. Не потому, что она — народная артистка Украины (2012), лауреат Национальной премии Украины имени Тараса Шевченко (2016) или одна из двух в Украине кавалерствующих дам ордена «Звезда Италии». Просто Анжелина — солистка по жизни, певица по призванию, Кармен по страсти, украинка по духу, современница по эпохе.

Если вы редко посещаете Национальную оперу Украины, даже не представляете, в скольких лицах может быть один артист: Кармен, матушка Зита, Золушка, Фенена, Далила, принцесса Эбола, Ульрика, Зибель, Терпелиха, Шинкарка. Между тем, все это одна солистка в различных ипостасях.

— L’amour est un oiseau rebelle, que nul ne peut apprivoiser (У любви нравы дикой птицы, Она в неволе не живет) — это начальная строка Хабанеры, известной арии из оперы «Кармен» как нельзя лучше выхватывает характер украинской примы. Разговор под стук испанских кастаньет получился не столько об опере, сколько о жажде жизни, любви и мечте.

***

— Говорят, у кошки семь жизней, а сколько жизней у солистки Национальной оперы Украины?

— Вы сразу с интересного вопроса... Мда, никогда не задумывалась. Наверное, каждая роль, которую ты проживаешь на сцене, и есть жизнь солистки Национальной оперы. Это — если сказать пафосно... На самом деле жизнь оперной певицы одна и очень короткая. На сцене она проживает множество образов, под действием адреналина теряет много сил. Как это ни печально, карьера оперной певицы заканчивается быстро. Ведь звезда должна уйти в том возрасте, когда на нее еще приятно смотреть и сладко слушать.

— На взлете?

— Ну, по крайней мере, не дожидаясь, заката вручную. Считаю, это недопустимо. Ну, представьте в наших реалиях Джульетту или Виолетту, которая в 70 лет ходит по сцене и стоит из себя девочку. Единственной, кто могла себе это позволить: спеть в преклонном возрасте, и это ни у кого не вызывало вопросов, — была единственная и неповторимая Евгения Семеновна Мирошниченко. Она такой была одна. Поэтому я считаю, что жизнь солистки должна быть яркой, но не такой длинной, как некоторым бы хотелось.

— Попытаюсь сузить вопрос. С вашего позволения, перечислю семь ваших (основных) амплуа, как я их вижу, а вы поправите, если что не так: Кармен, Золушка, матушка Зита из оперы «Джанни Скикки», Фенена — дочь «Набукко», Далила из «Самсона и Далилы», Терпелиха из «Наталки Полтавки», и, наконец, блистательный Зибель из «Фауста»; последний, вообще, мужская роль. На кого именно вы больше похожи?

— Наверно, я вас сильно удивлю, многие режиссеры-постановщики видят во мне именно драматическое начало: принцесса Амнерис из «Аиды» Джузеппе Верди, принцесса Эболи из «Дон Карлоса» Джузеппе Верди, Любаша из «Царской невесты» Николая Римского-Корсакова. Ну, там страдание на сцене, лирико-драматическое наполнение и так далее и тому подобное.

— Как раз эти амплуа я и не назвал.

— Да. Очень часто меня приглашали в драматические оперы «Кармен», «Аида», «Дон Карлос», «Борис Годунов». Сложилась так, что за двадцать шесть лет, сколько я работаю на оперной сцене, я пресытилась этими образами... Вот честно. В оперном театре буквально с первого курса консерватории я их пела: сначала — малышей каких-то, затем стали появляться крупные, зрелые партии. Наступило пресыщение трагедиями, и по-человечески захотелось чудить. (Смеется) Теперь мне милее петь партии травести.

ФОТО ИЗ ЛИЧНОГО АРХИВА

— Захотелось ребячества, озорства?

— Вот именно мне захотелось хулиганить и чудить. И на текущий момент у меня пять любимых партий. Вы будете, наверное, громко смеяться, но это... Зибель, тетушка Зита, Терпелиха из «Наталки Полтавки». И пару второстепенных партий, как говорят, ни о чем. Это — музыкант, некий мальчик-травести в опере «Манон Леско», исполняющий небольшой мадригал, и пастушок в «Тоске». Две последние роли, поверьте, тоже не случайны: я очень люблю Джакомо Пуччини, просто обожаю. Сегодня это мой любимый композитор из оперных.

— Значит, для вас именно Пуччини идеален?

— Нет.

— Почему?

— Он не любил меццо-сопрано. У него были другие любимцы — драм-сопрано, лирика-драм-сопрано, спинтовое сопрано.

— Не станем о нем, вернемся к вам.

— Да. Пуччини я люблю с первой до последней ноты, и когда представляется возможность спеть в его опере, не имеет значения, какую партию, — я всегда соглашаюсь, чтобы купаться в музыке и наслаждаться.

— Как это романтично... Вернемся к цифрам. По репертуару театра я прикинул: у вас, Анжелина, сегодня минимум тридцать пять персонажей, которых вы поете в 25 операх. Не посещали ли вас идея сделать монооперу, где все партии только бы вы исполняли?

— Нет.

— Вот я вам подбросил идею.

— Спасибо. Знаете, интересно очень. Я даже не задумывалась над этим никогда.

— Это редко случается, жанр не разработан.

— Вы имеете в виду надергать из разных спектаклей арий и выстроить их драматургически?

— Нет. Заказать специальное либретто и оригинальную музыку под Анжелину Швачку. Как по мне, пора.

— Интереснейшая мысль.

— Современная опера — технически сложнейшее действие, где без слаженной работы многих служб зрелище невозможно. Когда в оперном театре Торонто я смотрел «Призрак в опере», меня поразили не пять тысяч костюмов или перепад декораций в двенадцать метров, а сам факт, что пара главных героев за весь спектакль сцену не покидала. Их переодевали прямо на сцене. Не как вас, Анжелину Швачку, в «Золушке», где за одну минуту пять костюмеров за сценой помогают сменить наряд?

— Для меня это не новация. У меня тоже был опыт... переодевания на сцене. Случилось это в постановке «Аиды» в опере «Ванемуйне» в Тарту. Четвертый год подряд я так пою по контракту: спела уже шесть или семь постановок... Так вот. Во втором действии меня, эфиопскую царицу Аиду, переодевала дочь: я в исподнем, а она помогает одеть штаны, затем — кофточку, а зрители в полумраке наблюдают за полуголой героиней.

— Как в театре теней?

— Ну, да. Со стороны выглядело будто я с Рамфисом... занимаюсь любовью: такое вот смелое прочтение классики в стилистике модерн. Признаюсь, сначала такая смелая идея эстонского режиссера-постановщика показалась мне неприемлемой, а потом, спев много спектаклей, на ситуацию я посмотрела иначе. Мало действия в этом музыкальном отрезке, а коллизию нужно чем-то заполнять.

— Этой историей вы, Анжелина, подтолкнули меня взглянуть на вас под иным углом зрения.

— Как интересно.

— Да. Казалось бы, вы закончили музыкальное училище в Днепродзержинске,

— ... с красным дипломом!

— ...стали работать по специальности, снискали репутацию подающего надежды хорового дирижера. И вдруг — решительная смена амплуа: опера! Это что, было наоборот: много действия, но мало музыки?

— Во-первый, я всю жизнь пела. Во-вторых, на дирижерско-хоровой факультет я пошла потому, что хотела петь... Не важно было где, даже — в хоре.

— Так.

— Тогда в Днепродзержинске не было вокального отделения, и я тайком подумала: пойду на хоровое дирижирование, чтобы реализовать мечту — петь. Но потом мне, знаете, понравилось дирижировать, и я вошла во вкус. У меня были руки хорошие, педагоги пророчили будущее. Ведь я была абсолютистка.

— У вас абсолютный слух?

— Даже открою вам тайну. В музыкальную школу родители меня отдали в пять лет.

— Вы сами потребовали или мама отвела?

— Боже упаси, мне было пять лет: что я могла требовать!?! Я была обычным ребенком, пока на три года мне не подарили маленькое красное пианино. Если помните, в нашу молодость в магазинах игрушек между пластмассовых пупсов стояли такие миниатюрненькие инструменты?

— Да.

— Почему-то в нашем магазине все пианино были красного цвета. И вот на день рождение родители сделали мне подарок. Это была их роковая ошибка. Как начала я блемкать, так уже остановиться и не смогла. Сначала по клавишам просто била ладошками, а потом маму удивила ... Как-то раз она, уставшая, вернулась с работы, а ее Анжелина в три с половиной года сидит и играет «В траве сидел кузнечик»! То есть я блымкала-блымкала и сама подобрала мелодию. Моей дочери десять лет, и недавно Аня попросила: «Мама, я хочу научиться играть на пианино, хотя бы какой-то «Собачий вальс» — покажи».

— И как успехи?

— Месяц уже показываю: смотри, тарара-пам-пам... Это же просто, очень просто.

— И?

— Месяц Аня подбирает мелодию, но у нее ничего не получается. «Yes», — думаю, — «Наконец-то природа отдохнула на детях».

— Не наговариваете на Анечку: знаю, она у вас успешно занимается танцами.

— Да, что есть, то есть. Посмотрим, что из всего этого выйдет; главное, дать ребенку самостоятельно сделать выбор. А вот сын мой, Александр, как и мама, — абсолютист.

— Он, кажется, — баритон?

— Вы, видать, подготовились к разговору... Да. Он закончил музыкальную школу, сейчас учится в училище имени Глиэра. Саша не только вокалист, но и гитарист, пианист. Похоже, он пошел по моей линии, и линии своего дедушки (тенора), народного артиста Украинской ССР Александра Андреевича Вострякова.

— Анжелина, признайтесь: вы все ваши детские тайны мне открыли?

— (Хихикает. — Какой красивый грудной бархат — А.Р.) Нет. Когда родители сдали меня в музыкальную школу, я ненавидела читку с листа. По этому предмету у меня у меня была твердая «тройка». Тягомотина эта мне казалась ужасно скучной: сиди и разбирайся в маленьких блохах, которых композитор на лист набросал. Ну, маленькая была...

— Когда ситуация изменилась?

— Когда я стала играть детскую программу, составленную из произведений Баха и Моцарта. Мне тоже было скучно, но выход я нашла. Своего педагога я просила: —  «Пожалуйста, сыграйте мне пять раз: чтобы я почувствовала динамику, фразировку» и так далее. Ничего не подозревая, учительница исполнила произведение ученице пять-шесть раз, а я приходила домой и по памяти, на слух, то сочинение подбирала.

— Невероятно. Что ребенком семи-восьми лет?

— Именно. А на следующий урок педагог меня даже хвалила: «Молодец, Анжела: все выучила! Только почему так много ошибок?»

— Анжела?

— Вообще-то, по паспорту я — Анжелина, но педагог называла меня Анжела и всегда журила: «Ах, как плохо ты разобрала произведение — столько ошибок». Ей даже в голову не приходило, что ребенок ноты не открывал, представляете?

— Так вы — феномен!

— В какой-то степени... До сих пор я таких детей не встречала. Теперь я сама пять лет преподаю в Национальной музыкальной академии Украины по классу вокала, веду семь учениц. Да, девочки прилежно ходят, усердно учат, долго и тщательно, по три месяца поют по нотам. Для меня это было неприемлемо. Я приходила к педагогу, получала задание и на следующий урок приходила с выученным музыкальным материалом. Память, наверное, была такая — как трансформер.

— Вспомните, что стало переломным моментом, когда вы решили, что хватит этой половинчатости: больше не буду заигрывать с хоровым дирижированием, пора стать вокалисткой?

— Сама я — из поселка городского типа Мелиоративный Новомосковского района Днепропетровской области. Он возник во время строительства канала Днепр-Донбасс. Там продавцом в местном магазине, торговавшем овощами, трудилась моя мама. Как колхозного стипендиата, меня отправили на учебу в Днепродзержинское музыкальное училище, куда экзамены я сдала на одни «десятки». Училась я четыре года по специальности хоровое дирижирование, пока меня не услышала педагог от Бога, преподаватель-методист Леонида Сергеевна Градосельская.

— Вот она, фея!

— Точно! Замечательный педагог, заслуженный работник культуры Украины, она воспитала целую плеяду оперных певцов: Татьяна Краснова-Пименова, Оксана Крамарева, Геннадий Кабка, Ольга Ус, Юлия Ус, Денис Вишня. У нее просто феноменальная чутье на талант! Прошло через Леониду Сергеевну множество воспитанников, послушала она и меня, а потом сказала: «Помахать руками ты всегда успеешь, давай-ка попробуем поступить на вокальное отделение в Киев». Именно Леонида Сергеевна убедила меня, что я должна петь.

— С чего у вас все началось?

— С Анны Герман.

— Какая была любимая песня?

— Все. В свое время я исполняла абсолютно все ее песни, все пять пластинок — и миньоны, и диск-гигант «Эхо любви». На польском, на итальянском, на русском. Более того, я сама себе аккомпанировала. Верите, сейчас могу сесть за рояль и все сыграть — любимый репертуар я помню в руках.

— Жаль, что мы в вашей гримерной в Национальной опере, а не на сцене...

(Смеется. — Ах, какой красивый грудной бархат — А.Р.) — С песнями Анны Герман я выступала на многих конкурсах, подражала манере и очень быстро голос стал походить на... кумира. Потом долгие годы довелось это из себя выдавливать.

— С высоты положения солистки Национальной оперы Украины, теперь, как вы думаете, когда талант поступает в консерваторию, музыкальную академию чему он там в принципе может научиться? Если как явление, он все равно останется самобытным исполнителем.

— Понимаете, какая штука интересная... Если есть голос и талант от природы, или, как говорят, Боженька поцеловал тебя в темечко

— ...в голосовые связки.

— ...в темечко, ты попадаешь в консерваторию... Уточню, говорю о том времени, когда в вуз десятками приходили самородки, украинские певцы, которые теперь стали бриллиантами в многих зарубежных труппах. Так вот, если ты попал в консерваторию, все зависело, да и сейчас зависит, к кому именно ты попал.

— В смысле? К какому педагогу?

— Да. Есть три типа педагогов: хирург, терапевт и гомеопат.

— Вы кто по профилю?

— Нечто среднее между терапевтом и гомеопатом. Мой девиз: не навреди. Когда появляется интересный голос, его так деликатно следует огранивать, чтобы ничего, данного природой не испортить, не переиначить. У каждого педагога личный тембр голоса, свои собственные физические особенности.

— Полагаю, важно не производить вокальные ксерокопии?

— Именно. Когда я своим примером демонстрирую, как следует ученицам петь, старшие коллеги делают замечание: меньше показывайте голосом, а то студенты будут петь вашими размноженными голосами.

— Ученики должны искать собственный голос, подбирать свой вариант мелодии «В траве сидел кузнечик».

— Ученики должны искать свой Путь, а с ним появится и голос, и манера. Педагог по вокалу должен подсказывать свет в конце туннеля, по которому своими ногами должны пойти ученики.

P.S. Мы закончили интервью, вышли через служебный вход театра и попрощались. И снова Анжелина Швачка убедилась: мысли материальны, а мечты имеют обыкновение сбываться. Просто по дороге домой солистка Национальной оперы Украины получила от киевского композитора Юрия Шевченко предложение спеть центральную партию в спектакле-сказке «Кот в сапогах». О, это сладкое предвкушение сказки, постепенно перетекающее в явь!

Александр РУДЯЧЕНКО, Киев
Газета: 


НОВОСТИ ПАРТНЕРОВ