Как несвоевременны решения власть имущих. Когда они за что-нибудь, наконец, решаются взяться, жизнь уже ушла вперед, и они снова остаются перед разбитым корытом.
Павел Скоропадский, выдающийся украинский государственный и политический деятель, военачальник, последний гетман Украины

Поэт для эпохи

Каждый год день рождения Лины Костенко — повод для общенационального флешмоба #Моя Лина
18 марта, 2020 - 19:28
ФОТО МИХАИЛА МАРКИВА

«Я на сторожі коло їх / Поставлю слово». Эти слова Тараса Григорьевича были важными в то время, когда Украина не имела своего государства, актуальными они остаются и поныне. Ибо сейчас есть Слово, которое нас оберегает. В нем проанализировано наше прошлое, указаны ошибки и правильный путь, высказаны пророческие предостережения.

Это чувствует большинство украинцев, что подтверждают и тиражи книг Лины Костенко, и комментарии к сообщений с ее цитатами в соцсетях. Например, Надежда Крицун из группы «Ліна Костенко. Вірші» пишет: «Читаєш поезії Ліни Костенко і душа відпочиває, наповнюється добротою, вірою в прекрасне. Якщо нація має таких поетів, вона незнищенна». 

Символично, что лекция Лины Васильевны «Гуманітарна аура нації»  (2001 год) вошла именно в подборку «Підривна література» из серии «Библиотека газеты» День». Потому что это Слово «подрывает» все то, что является угрозой для Украины, делая его видимым и побуждая к размышлениям и действиям.

«НЕМА ПОПЕРЕДУ СТОЛІТЬ, ЩОБ ТРИСТА РОКІВ ЗНОВ ІТИ ПО КОЛУ»

Анатолий ЯКОВЕЦ, кандидат филологических наук, доцент КНУ имени Тараса Шевченко:

Настоящая поэзия существует отдельно от литературоведческих суждений о ней. Диапазон критических оценок практически безграничен, и так же безграничен поэтический мир мастера. Изредка они сближаются, чтобы потом снова разбежаться каждый по своим галактиках. Точки соприкосновения являются теми счастливыми мгновениями, когда поэт открывает свои тайны.

Когда-нибудь Лину Костенко назовут гением. Сегодня наши современники с традиционным опозданием начинают изучать феномен ее творчества. И все-таки еще рано высказываться, потому что поэтесса все еще в пути — к неизвестному горизонту своего человеческого и художественного естества. Однако уже несомненно, что ее поэзия не укладывается в измерения настоящего. На нее надо смотреть с той высокой точки эстетической мысли, откуда медленно появляется еще не распознанный ареал прошлого украинской литературы и угадывается ее затемненное будущее.

Поэзия Лины Костенко — бескрайняя степь народной души, среди которых проложена одна, главная, магистраль. Тоска по потере «национальной субстанции» — фундамент и болезненный нерв всего ее творчества. Странствующий дьяк в ее романе «Маруся Чурай», философ, созерцатель, переживающий за украинские бедствия — одна из ипостасей самого автора. Это о себе она говорит его устами: «Усе складаю в душу, як в шкатулку./ Уже душа гіркіша полину». Лина Костенко в своем творчестве больше всего любит «историческую мысль». Историософские ее произведения замешаны на сегодняшних впечатлениях. Полное неприятие украинской современности углубляет трагизм исторических видений поэтессы. Ее произведения справедливо было бы назвать реквиемом по Украине, если бы не мощная эманация интеллектуальной и эмотивной энергии, которую они излучают и которая безошибочно свидетельствует:

«А ми ще є. І то найбільше диво,

що цей народ іще раз воскреса.»

Во многих ретроспективных медитациях и, наконец, в историческом романе «Берестечко» Лина Костенко стремится осмыслить все то, что накоплено и выстрадано народом веками несвободы, борьбы, побед и поражений. Если вспомнить завершающий идейно-образный мотив исторического романа Лины Костенко «Берестечко», где именно женщина в лице сестры нежинского полковника Золотаренко, «козацька жінка з гордими очима», спасает Богдана Хмельницкого от отчаяния и вдохновляет к победе. И Богдан спрашивает себя:

«Чи це душа самої України

прийшла до мене в мій

останній час?»

В этих образных поворотах чувствуется отголосок мистического почитания нашими предками Матери-Берегини, средоточие субстанциональных концептов народной жизни.

ФОТО ИЗ ЛИЧНОГО АРХИВА

Реалии традиционного, в основном старого украинского быта и национальной природы, укоренившиеся на знаковом уровне в национальном сознании, получают в произведениях Лины Костенко обновленный экзистенциальный статус. Они будто обнажены и выделены в своеобразный, интимный уголок жизни, нагруженный ностальгическим смыслом: «Одгородила доля шматочок поля/ та й каже: — Отут нам з тобою сіяти», «Ой, у полі три тополі. Та не всі зелені./ Ой, у полі криниченька. В полі — етилені», «Пасуться коні під курганом, чекають вершників своїх». А вот хатынка «немрущого» діда Галерника, «самітника і химерника»:

«У хаті тепло. Пахне деревиною.

Коріння повно, всякої різьби.

Під сволоком, між маком

і калиною,

шматки сухої липи і верби.»

Образ деда крайне конкретизирован, окружен приземленным реалистичным бытом и одновременно как бы восставший из каких-то мифопоэтических глубин творческого существа поэтессы. Типичный мифологический герой, мудрец, мастер и отшельник, человек со скрытой родословной, может, даже полубог. На это намекает лишь беглый штрих сказочности — домовой, живущий в дедовой избушке.

Создаваемый таким мозаичным образом национальный микромир способен подниматься до концептуального уровня:

«Червоне й чорне кредо рукава.

Пшеничний принцип

сонячного степу.»

Бесконечной болью сжимается сердце поэтессы, которая  видит, что исчезают, становятся без-людными старые деревни и умирают старики («Вишневий Хутір...Ні душі./ А де ж ті вишні, де ті вишні?/ І де ті сни давнеколишні?»); она грустит, что уже и «кінь в степу не заірже,/ що вже нема верби тієї...». И требует — нет! — умоляет: «Віддайте мені дощ. Віддайте мені тишу./ Віддайте мені ліс і річечку в лугах», «В дитинство хочу, там усе моє». Здесь Лина Костенко в основном избегает сложной метафоризации; простые и родные вещи непосредственно обращаются к ее сердцу: «димок туману в пригорщах долин,/ і кухлик той, і та в яру криничка,/ і обважнілі грона горобин...». Поэтесса откровенно признается: «Я не зійшла, посіяна в бетон», а свой путь в литературе вызывающе называет «шляхом, а не дистанцією».

Национальная субстанция украинского языка, закодированная в ее базовых духовно-образных блоках, еще не исчерпала своих культурологических потенций. Еще не для всех современных генетических украинцев она является тем таинственным катализатором речевой и эстетической осознанности, без чего неизбежна трагедия национального обезличивания, исчезновение национального хронотопа в жизни народа. К тому же для национально ориентированного сознания родной язык плотнее связан с природной конкретикой, чем с умственными абстракциями. Потому что растет он, по словам поэтессы, «із ґрунту, мов жита». «І кров’ю предків тяжко пурпурова». Этот интимно-личностный аспект национального самосознания имеет огромный (чтобы не сказать — основополагающий) вес в наше время общественно-идейной неопределенности.

Судьба украинского языка, украинской слова — большая боль и постоянная, «серцем вистраждана» забота Лины Костенко: «...де ж те Слово, що його Тарас/ коло людей поставив на сторожі?!». Где тот, кто напишет наконец «велику книгу нашого народу»?! Поэтесса уверена, что «лиш народи, явлені у Слові,/ достойно жити можуть на землі», потому что: «Велике діло — писані слова!». И произносит жестокий приговор, всю философско-социальная глубина которого пока не осмыслена должным образом: «Ще Україна в слові не зачата/ Дай, Боже, їй родити це дитя!».

Спросим художника: какая структура чувства кроется в этом отрывочном ритме, закодированная во вспышках сжатых синтагм, так часто похожих на крики сквозь рыдания? Она отвечает стихами:

«То непрощенно —

гріх багатослів’я.

Коротко — як діагноз.»

За этим стоит по-современному фрагментарное представление об окружающем мире, где уже давно, со времен Гамлета, прервалась связь времен... А еще — неслыханная в женском искусстве духовная дисциплина, высокая культура творческой мысли, аскетическая власть над ливнем представлений и способность ввести их в берега благородной сдержанности. Это последнее можно рассматривать как творческое кредо Лины Костенко, особенно знаменательно в наше время, когда непонятность считается модерностью и алогичность выдается за новое философское мировоззрение. Лина Костенко — самодостаточная фигура в литературе. Заклеймив абсурдистскую украинскую современность («Летючі катрени», «Інкрустації», «Коротко — як діагноз»), она отказалась от одной из ролей в «цьому сатанинському спектаклі» — это показывает как ее многолетнее писательское молчание еще в советские времена, так и ее нынешний социально-политический нонконформизм. Однако она не занимается мелочной оппозиционностью, не досаждает суетным самоутверждением путем исключения из общественности («Вежа моєї самотності / не оббита зсередини корком»).

Выдающийся историк и социолог Вячеслав Липинский писал, что без легенд больные нации «не можуть видужати, але, щоб видужати, вони побіч легенди мусять мати суворий, нещадний і можливо вірний діагноз». Роман «Берестечко» Лины Костенко, как и все ее творчество, является таким жестким реалистичным диагнозом украинскому обществу и вместе с тем поэтическим призывом к сердцу каждого украинца: «нема попереду століть,/ щоб триста років знов іти по колу». Последние строки романа — это исторически взвешенный и романтически насыщенный тезис:

«Не допускай такої мислі,

що Бог покаже нам неласку.

Життя людського строки стислі.

Немає часу на поразку»

Все творчество Лины Костенко возносит украинскую идею на уровень мировой культурологической мысли тем, что разрабатывает сверхзадачу нового тысячелетия: животрепещущую проблематику окончательного, недекоративного вывода человеческой и национальной личности из-под стражи надзирателей духовного концлагеря, освобождение от постколониального синдрома национальной летаргии и — наконец! — создание новой энергетики — «гуманітарної аури своєї нації».

«ЕЕ МОЛЧАНИЕ НАМНОГО КРАСНОРЕЧИВЕЕ СЛОВ МНОГИХ ДРУГИХ НАШИХ ДЕЯТЕЛЕЙ»

Сергей ЖАДАН, украинский поэт, прозаик, переводчик, общественный активист, фронтмен групп «Жадан и Собаки» и «Линия Маннергейма»:

Мне кажется, что для украинского общества присутствие авторитетов сегодня чрезвычайно востребованно и актуально. Поэтому роль Лины Васильевны трудно переоценить для нас. Это большая удача, что она у нас есть, дай ей Бог здоровья. Иногда даже ее молчание куда красноречивее слов многих других наших деятелей.

Понятно, что может быть разное отношение к ней. Однако, мне кажется, трудно отрицать значение Лины Костенко для украинского общества. Все, что она сказала, все, что она написала, и то, что, надеюсь, напишет и опубликует — очень важно. Я не говорю о создании культа Лины Васильевны, обожания ее, просто стараюсь говорить объективно. Это действительно важная фигура для сегодняшней Украины.

 

«ЕДИНСТВЕННЫЙ ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ МОЖЕТ В ТАКОМ КОНТЕКСТЕ И ТАКОМ АСПЕКТЕ ЦИТИРОВАТЬ «КОБЗАРЬ»

Игорь СЮНДЮКОВ, редактор отдела «История и «Я» газеты «День»:

Впервые я услышал о Лине Васильевне на первом курсе факультета журналистики. Наш преподаватель сказал: «Я не буду вас уважать, если вы не прочтете «Марусю Чурай». Это был профессор Погрибный, 1981 год. Тот самый Погрибный, который в то время был секретарем парткома. А еще Погрибный тогда добавил: «Роман полузапрещенный, но гениальный». Некоторые обратили внимание на это, но большинство отнеслись безразлично (и это будущие журналисты-филологи!).

Прошло, может, полгода, в 1982-м летом я зашел в свой любимый магазин «Поэзия», который тогда еще был на Майдане Незалежности. Мне повезло: когда я там был, как раз выложили стопку книг. И вот почему я не люблю, когда говорят пренебрежительно «совок» — в это время люди были все-таки нацелены, искали ценную литературу. Поэтому они в секунду поняли ценность книг, которые принесли. Книги моментально «размели», но я был близко и успел схватить. Это было первое издание «Маруси Чурай», изначально она печаталась только в журнале.

Я пришел домой и сразу развернул. Первая строка меня поразила: «Влітку 1658 року Полтава згоріла дощенту». Это же поэт, но какая историческая точность! И в этом колоссальная сила Лины Васильевны — ничего необязательного, не только строки лишней нет, даже буквы.

Прочитав первое предложение, уже невозможно было закрыть эту книгу. Я не мог успокоиться, пока ее не дочитал. Это было для меня потрясением: я почувствовал, что это не советское творчество: не антисоветское, а именно не советское, это другое измерение. Лина Васильевна переводила эту проблему в совершенно другую, более высокую плоскость. «Маруся Чурай» — небольшая по объему книга, но ее невозможно забыть. И только в 1987 году, когда уже наступила другая эпоха, Лина Васильевна наконец получила Шевченковскую премию за «Марусю Чурай».

Еще одно колоссальное впечатление было в 1989 году, когда впервые вышел большой сборник стихов Лины Васильевны, до сих пор фундаментальный — «Вибране» (издательство «Дніпро»). Я тогда смог получить панорамное видение целого творчества Лины Костенко. И в том же году я открыл для себя большой сборник драм Леси Украинки (того же издательства) с поразительным предисловием Лины Васильевны, которое называется «Геній в умовах заблокованої культури» (этот текст есть в нашей брошюре из серии «Підривна література»). Затем Лина Васильевна расширила это предисловие и в 1991 году произнесла его как доклад на научной конференции в Луцке. Представьте себе, что предисловие содержало 80 страниц текста! И сейчас помню свое впечатление, что это две равнозначные личности, две колоссальные фигуры — Леся Украинка и Лина Васильевна, которая о ней пишет.

Такое же чувство равнозначности гения и Лины Васильевны, которая говорит о гении, у меня возникло в 2006 году. Тогда у нас был круглый стол, посвященный 20-й годовщине Чернобыльской катастрофы, на котором была Лина Васильевна. Примерно через неделю, в конце апреля 2006 года, я, выходя из любимого букинистического магазина на улице Богдана Хмельницкого, вижу — буквально в 50 метрах идет Лина Васильевна. У меня было впечатление, что она идет домой, видимо, так и было, но не буду утверждать точно. Она меня сразу узнала (для меня это честь), и я решил спросить мнение Лины Васильевны об уже опубликованном круглом столе. Она очень спокойно, толерантно сказала, что есть небольшие мелкие неточности, но в целом все нормально. Сказав это, она с грустью добавила: «Но прочитают ли это?». А потом помолчала и вдруг очень тихо (насколько я знаю, это вообще в стиле Лины Васильевны, тихо сказать что-то очень важное, как для себя самой») сказала: «Вот в «Кобзаре» есть такие строки:

«Либонь, уже десяте літо,

Як людям дав я «Кобзаря»,

А їм неначе рот зашито,

Ніхто й не гавкне, не лайне,

Неначе й не було мене.»

И у меня возникло то же чувство, как после прочтения ее исследования о Лесе Украинке. Она говорила о Тарасе Григорьевиче, но одновременно и о себе. Я подумал, что это, возможно, на всю Украину единственный человек, который может в таком контексте и таком аспекте цитировать «Кобзаря» — только Лина Васильевна.

В ноябре 2004 года, в «помаранчевые дни», когда все кипело, было взволнованно, канал «1 + 1» организовал передачу о правах человека в Украине. Пришли журналисты, от газеты «День» был я, а особым гостем была Лина Васильевна. Журналистка приехала к ней домой, забрала и увезла в телецентр на этот канал. И Лина Костенко сказала тихонько, когда мы ехали: «Для меня сейчас самое важное — это Чернобыль». И она и до того, и после этого десятки раз ездила в Чернобыль. И все знают, чем он был и остается для Лины Васильевны. Может, она имела в виду не столько права человека в абстрактном измерении, как конкретно — Чернобыль и людей, которые там жили. Она всегда умеет переводить вопрос с теоретической в ??конкретную плоскость. Мы приехали, готовились уже выходить в студию, как Лина Васильевна достает из сумочки маленькую книгу — Сахаров А.Д. «Мир. Прогресс. Права человека». И в своей неповторимой манере тихо спрашивает у собравшихся: «Кто-нибудь читал эту книгу?». Все молчат. Мне до сих пор жаль, что я тогда смутился и не набрался наглости сказать: «А я читал, Лина Васильевна». Я промолчал, как и все.

Есть еще одно незабываемое впечатление. В январе 2012 года Лариса Алексеевна модерировала круглый стол о будущем России и Украины. Там были серьезные эксперты, среди них и Оксана Пахлевская. После завершения круглого стола она много интересного рассказывала, в частности вручила мне, до сих пор это стоит на полке, как сокровище, книгу с дарственной надписью Лины Васильевны «Мадонна Перехресть».

Даже когда все вместе взять, то это не дает мне права сказать, что я знаком, в точном смысле этого слова, с Линой Васильевной. Я только могу передать впечатления, что в нашей жизни есть гений, и я с ним пересекался.

ЛИНА КОСТЕНКО. ЖИЗНЬ БЕЗ КОРРЕКТУР

Сергей ТРЫМБАЧ, историк культуры, кинокритик и киносценарист:

Да, без малейших корректур и изменений — потому что не получается по-другому в человеческой жизни.

«Життя іде і все без коректур. І час летить, не стишує галопу...». Каждый жест и каждое слово рождаются здесь и сейчас, без репетиций и посторонней режиссуры. Такова философия Лины Костенко — вопреки большинству из нас, которые даже в зрелом возрасте почему-то считают, что игру можно переиграть, как бы громко ни звучал финальный свисток.

Отсюда и чрезвычайная требовательность Поэта — к миру и самому себе. Ты — Неповторимая (одна из ее книг так и называется — «Неповторність»), неповторимым является момент, только вспыхнула и погасла: в тебе погасла; неповторимым является пейзаж за окном или просто перед глазами. Погасла, да, но и осталась — как на кинопленке, в тебе самой / самом и в том пейзаже. Который когда-то тебя еще вспомнит, дав искру нового освежения слова. И поэтому «В цьому саду я виросла, і він мене впізнав, хоч довго придивлявся...»

Присматривался, ведь сколько лет и зим прошло, а видишь, узнал — по встречному жесту и встречно-благосклонному Слову. Только спросит тот Сад, почему пришла не вовремя его цветения, красивого и вдохновенного стихотворного кадра, а теперь, когда он старый и почерневший весь. А ответ на то прост: «Чужі приходять в час твоїх щедрот, а я прийшла у час твойого смутку».

«Бо ж чужі не чують тебе і твій голос, для них це лишень картинка...

Оце і є усі мої права.

Уже й зникало сонце за горбами —

сад шепотів пошерхлими губами

якісь прощальні золоті слова.»

Не только Бог, не только Природа сотворили тот Сад, его сотворила душа Поэта — как сотворца этакого чуда, ставшего текстом — словесным, визуальным, Твоим, не чуждым никак.

В этом и задачи, в том и ответственность — творить, делать так, «щоб тільки неба очі голубі цю землю бачили завжди в цвітінні. Щоб ці ліси не вимерли, як тур...». Хотя такая ответственность не должна быть слишком жесткой и страшной: не стоит бояться «прикрого рядка. Прозрінь не бійся, бо вони як ліки». И правды так же не следует бояться, «хоч яка гірка», и страданий, неизбежных спутников жгучих прикосновений к неповторимым и правдивым мгновениям жизни.

И громкий, но никак не пафосный тезисный акцент такой философии, ставшей знаменитой:

«Не допускай такої мислі,

що Бог покаже нам неласку.

Життя людського строки стислі.

Немає часу на поразку.»

Итак, воспринимай свою неповторимость и неповторимость самого Бытия как нечто совершенно естественное и даже неизбежное. Просто не отворачивайся, не подвергай цензуре собственные желания и установки — и Бог будет на твоей стороне. Поражения терпят пугливые, те, кто не верит в свою жизнеявленность и жизнеутвержденность, а живет с намерениями переписывать и переигрывать сотворенное и сделанное...

Хотите слыть воистину полноценным и полноутверждающим — читайте Лину Костенко.

«КАЖДОЙ СИЛЬНОЙ НАЦИИ НУЖНЫ СВОИ ОРИЕНТИРЫ»

Анна ДАНИЛЬЧУК, доцентка Восточноевропейского национального университета имени Леси Украинки, эксперт УКФ:

 перефразирую слова Лины Костенко «Коли в людини є народ — то вона уже людина» и скажу так — когда у нас есть Лина Костенко, то мы уже народ.

Сегодня в сложное время эпидемий, популизма, реваншизма и остальных глобальных опасностей, стараюсь вернуть свои мысли в конструктивное русло. И перечисляю наши национальные черты, которые спасают веками от исчезновения, и еще думаю о наших Характерах. Людях, своим трудом, мудростью, умом, любовью насыщающих сердце народа. Среди наших современников — Лина Васильевна одна из главных. Во-первых, она невероятно чувствует мир, Украину, человеческую душу. И умеет так легко разложить по буквам сложные чувства, эмоции, мысли. Когда слышу ее поэзию, особенно на слух, — кажется, она не написана, а поймана в ветре, в аромате трав, естественная, вечная. И точная. Пышные тексты иногда запутывают смысл сказанного, а у Лины Костенко, наоборот, — точнее, яснее не скажешь. Вот, например: «Бо хто за що, а ми за незалежність. Отож нам так і важко через те». Вся наша современность в двух коротких предложениях.

Еще, и об этом в Украине мало говорят, Лина Васильевна — пример для женщин. В Европе или Америке она уже давно была бы лицом многочисленных общественных кампаний за гендерное равенство, свободу, взаимоуважение. Она для меня пример правильной борьбы за женские права        — не агрессивно-популистских течений, а мудрых, взвешенных, ценностных знаний и самоощущения.

И главное, она за Украину, из Украины, в Украине. Она — Украина. Каждой сильной нации нужны свои ориентиры. Большое счастье и наша духовная сила, что мы живем в одно время с Линой Костенко, у нас есть ее тексты для чтения и понимания и мы можем слышать ее мудрое слово Любви.

Праздничную беседу подготовили Лариса Ившина, Мария ЧАДЮК
Газета: 
Рубрика: 




НОВОСТИ ПАРТНЕРОВ