Национальное дело – это дело всего народа и дело каждого гражданина; это коренной интерес всего народа и гражданства, совесть каждого из нас...
Иван Дзюба, украинский литературовед, критик, общественный деятель, диссидент

Юмор и... патриотизм

Опера, которая сделала Россини знаменитым, спустя почти два века все так же востребована. На этот раз — в Мюнхене
8 февраля, 2011 - 19:48
РИТА ХАПФХАММЕР (ИЗАБЕЛЛА) В ОПЕРЕ «ИТАЛЬЯНКА В АЛЖИРЕ» / ФОТО ПРЕДОСТАВЛЕНО ПРЕСС-СЛУЖБОЙ ТЕАТРА

Оказавшись проездом в Мюнхене, я неожиданно для себя попала на премьеру и познакомилась с новым театральным коллективом — Государственным театром на Гертнерплаце. Он скромнее по масштабам и возможностям, чем знаменитая Баварская государственная опера. На сцене второго в городе музыкального театра идут, кроме некоторых опер, популярные оперетты. Проводятся здесь и джазовые концерты. Премьерный спектакль, о котором идет речь, знаменателем тем, что в нем дебютировал в качестве нового музыкального руководителя дирижер Лукас Байкирхер. Сценическое решение принадлежит режиссеру Томасу Энцингеру, постоянным соавтором которого уже не впервые выступает сценограф и создатель костюмов Тото.

Двадцать один год — возраст совершеннолетия. Достигнув этого жизненного рубежа, композитор Джоаккино Россини создал свой первый шедевр. Наутро после премьеры десятой оперы «Итальянка в Алжире» проснулся знаменитым. Вскоре опера обошла чуть ли не все сцены Италии и Европы, превратив юного гения в любимца и баловня публики. Подобно «Похищению из сераля» Моцарта, «Итальянка в Алжире» дышит атмосферой молодости, увлекает энергией, щедрыми россыпями таланта. Как и у Моцарта, в ней использован популярный в те времена сюжет, основанный на экзотике Востока с его особыми нравами и колоритом. Считается, что в обоих случаях возникают параллели со столь нам знакомой историей украинской Роксоланы, сумевшей покорить султана и помочь своим попавшим в плен соотечественникам...

У Россини похожая история трансформирована в комический жанр итальянской оперы-буфф. Источник комизма здесь заключен уже в самой музыке. Если ее исполнять с истинным мастерством и блеском, она может быть самодостаточной. Но в ней, безусловно, есть и театральный нерв. Он связан с веселой относительностью возникающих неожиданных коллизий. Это прекрасно почувствовали и передали постановщики мюнхенского спектакля, превратив происходящее на сцене в увлекательные приключения героев, каждый из которых не условная маска, а живой неповторимый характер.

Интрига связана с главным буффонным персонажем — самодовольным алжирским беем Мустафой (Стефан Севених). Он требует от подданных поклонения и безусловной покорности. И то, и другое в рецензируемом спектакле ему обеспечивают с избытком. Свита бея состоит из охранников с остроносыми шапками, в розовых костюмах с рюшиками, в противоположность которым воинственность и мужскую силу демонстрируют корсары в красных шароварах (руководитель хора Йорн Хиннек Андерсен). Правая рука бея начальник корсаров Али (Диррик Баллард) — весь в черном, с лысой головой и зловещей черной повязкой на глазу — выполняет грязную работу надзирателя. В начальной сцене под меланхолическое пение женоподобной свиты и жалобное воркование двух женщин, одна из которых — надоевшая бею жена Эльвира (Стефани Куншке), Али ставит клейма на спины юных рабынь — это свежее пополнение гарема бея. Впоследствии этот женский ансамбль как противовес чисто мужскому хору удачно вписывается в действие в качестве балетного аккомпанемента.

Обе мужские группы при каждом удобном случае приветствуют бея, неся плакаты с его портретом. В увеличении такие портреты одновременно прорисовываются на фоне синего неба. На заднем плане сцены мы видим условное море с волнами из папье-маше. А главные подвижные детали оформления представляют собой две стены белых двухэтажных зданий с длинными балконами и решетками жалюзи. Обрамляя сцену с двух сторон, они могут закрываться и открываться, как створки больших ворот, обеспечивая быструю смену эпизодов и мест действия.

В жажде испытать новые острые ощущения скучающий Мустафа, наслышанный о красоте и пикантности итальянских женщин, приказывает Али добыть любой ценой и немедля юную итальянку. Свою жену Эльвиру он решает сплавить подальше и навязать в жены своему рабу-итальянцу Линдоро (Кароль Козловски). Темпераментно разыгрывается Мустафой и Линдоро насыщенный виртуозными приемами дуэт-перепалка. Линдоро придумывает разные аргументы и уловки, чтобы отказаться от такой почести, бей все категорически отвергает. Оба исполнителя овладели приемами буффонной скороговорки, хотя при ускоренном темпе, предложенном дирижером, в этом головокружительном ансамбле превалирует общий эффект и несколько смазывается отчетливость произнесения каждой реплики, которые должны быть подобны броскам-перехватам мячика в пинг-понге.

Яркие комедийные приемы использованы в эпизоде захвата в плен желанной добычи. Корсары вывозят на сцену огромную желтую пушку и сбивают кружащий над морем игрушечный самолет. Претендентка на роль звезды гарема итальянка Изабелла (Рита Хапфхаммер) поет свою выходную арию, подвешенная в воздухе... В это время ее с любопытством разглядывают и оценивают исполненные нетерпения корсары, которых грозно усмиряет Али. Изабелла оказывается отнюдь не робкого десятка. Ее партию Россини поручил колоратурному меццо-сопрано — специфическому по тембру и вокальной технике голосу, как бы специально предназначенному для образов героинь, сочетающих женственную мягкость и гибкость с решительностью характера. Вместе с Изабеллой в плен попадает навязавшийся к ней в спутники и безнадежно влюбленный в нее Таддео (Жуан Фернандо Гутьерес). Оставшись наедине, они затевают ссору. Таддео плохо понимает, куда попал, и чувствует себя туристом на отдыхе. Перебраниваясь с теряющей терпение Изабеллой, он раздевается, надевает ласты и собирается заняться подводным плаваньем... Очень актуально воспринимается (в свете недавних сообщений о покусавших туристов египетских акулах) эпизод, когда Таддео прыгает в бутафорскую морскую пучину, но тут же со страхом выскакивает и мы видим проплывающую в волнах устрашающую голову акулы с раскрытой пастью. Но в конце этого яркого игрового дуэта его участники решают, что в сложившейся неблагоприятной ситуации им лучше действовать сообща. При появлении Али изобретательная Изабелла тут же выдает Таддео за своего дядю, тем самым спасая от репрессий. Быстро сориентировавшись в происходящем и увидев бея, итальянка берет инициативу в свои руки, решая обыграть в затеянной игре захваченного новизной впечатлений Мустафу. А в опасное путешествие к берегам Алжира она пустилась, чтобы отыскать своего любимого Линдоро. Встретив его при дворе бея и не подав виду, Изабелла мгновенно придумывает способ, как избежать принудительной отправки Линдоро в Италию вместе с опальной женой Мустафы Эльвирой, все еще любящей своего неблагодарного властелина. Вступив с Линдоро в тайный сговор, на родину в Италию, в конце концов, сумеет уехать не только она сама вместе с любимым, но и увезет, избавив от рабства, всех попавших в плен к Мустафе итальянцев.

Предфинальная сцена, в которой Изабелла воодушевляет мужчин-соотечественников, исполняя серьезную героическую арию (со множеством сложных фиоритур), остроумно решена в спектакле, доказывая, как прекрасно сочетаются юмор и патриотическое воодушевление. Под влиянием пылкой агитационной речи Изабеллы занятые до этого черным трудом рабы, сбрасывая на ходу полосатые костюмы зэков, преображаются в слаженную команду готовых к спортивным сражениям и к морскому путешествию футболистов...

К своим комическим персонажам Россини относится с большой долей симпатии и понимания. Эту особенность прекрасно уловили постановщики спектакля и сами актеры. Вот почему нам, зрителям, нравится, как ловко Изабелла водит за нос бея, но не меньше нравится и сам бей, когда из деспота-самодура он превращается в наивного восторженного влюбленного. Стефан Свених показывает своего героя подвижным, темпераментным, буквально расцветающим на глазах от охватившего его любовного пыла. Меняется и пластический рисунок образа, когда вместо торжественного белого костюма, обтягивающего не слишком стройную фигуру, мы видим Мустафу в более свободном темном наряде. Раскованность и восторженность бея достигают кульминации в придуманном постановщиками смешном эпизоде, когда трое соперников-мужчин, Мустафа, Линдоро и Таддео, оказываются вместе в бане, и в полотенце, как в балетной пачке, сгорающий от нетерпения бей пускается в танец, исполняя под веселый смех публики балетное фуэте.

Постановщики мюнхенской «Итальянки» проявили много изобретательности и фантазии, нигде не нарушив меру хорошего вкуса и не превратив веселое представление в фарс. В гармонии с темпераментом и живым ритмом спектакля и музыкальная трактовка Лукаса Байкирхера. Во всех сложных виртуозных ансамблях он несколько ускорял темп, тем самым облегчая задачу вокалистам. И если можно сказать, что в чисто техническом отношении им, быть может, и недоставало мастерства, то это искупалось верным чувством стиля и талантливостью актерской игры. Наградой им служил постоянно вспыхивающий смех в зале и горячий прием публики.

Россини нельзя назвать для Мюнхена своим автором. Здесь еще со времен Моцарта господствуют иные «домашние боги». Но успех премьерного спектакля в Театре на Гертнерплаце лишний раз доказывает, что солнечное искусство итальянского гения, как и творчество столь высоко им ценимого Моцарта, не знают границ.

Марина ЧЕРКАШИНА, музыковед, профессор НМАУ им. П. Чайковского
Газета: 
Рубрика: 




НОВОСТИ ПАРТНЕРОВ