А самое большое наказание - это быть под властью худшего человека, чем ты, когда ты сам не согласился руководить.
Платон, древнегреческий философ, епиграматист, поэт, один из родоначальников европейской философии

Константин МАСИК: Нам нужен Моисей. Пустыня в Украине уже есть

3 июня, 1999 - 00:00

Констинтин Иванович Масик вряд ли нуждается в особом
представлении. Его хорошо знают в правительственных, дипломатических и
банковских кругах.

Он сам о себе говорит, что прошел все ступени номенклатурной
лестницы, «начав с подвала и закончив в кресле Петра Шелеста — первым секретарем
горкома КПУ». У него действительно богатый послужной список: от инструктора
ОК КПУ, первого секретаря Дарницкого райкома до второго секретаря Одесского
обкома партии. Тем не менее сегодня К. Масик не намерен восстанавливаться
в украинской Компартии — калибр ее «мелковат», хотя и хранит партбилет.
Константин Иванович не настроен больше и «ходить в правительство», несмотря
на свой солидный опыт: с 1989—90 гг. — заместитель председателя Совета
Министров УССР, инспектор ЦК КПСС, а через два года — первый вице-премьер
Украины.

Дипломатическая служба — а г-н Масик представлял интересы
Украины в Королевствах Дании и Норвегии, Швеции и Финляндии — только доказала,
что «описание модели шведского социализма», подготовленное им совместно
с коллегами, так и будет годами пылиться на полке в МИДе, а спикер украинского
парламента никогда не будет ездить на службу на велосипеде. Сегодня Константин
Иванович уверяет, что «наелся политики», но, тем не менее, согласен помогать
сильному лидеру: в силы политических партий он не верит.

— Константин Иванович, в одном из интервью вы рассказали,
что Горбачев после вашего пребывания в чернобыльской зоне пригласил вас
и предложил работать в аппарате ЦК КПСС. Наверное, во время этой встречи
не обошлось без обсуждения причин аварии на ЧАЭС. Ваши впечатления — как
Горбачев оценивал ситуацию в Чернобыле? Как проходила встреча?

— Это был конец июля 1986 года. Горбачев — неординарная
личность, его одним мазком — черной краской, серой краской — передать очень
трудно. У него был взгляд такой пронизывающий, раздевающий. И вдруг — моментальная
смена настроения: «Садись! В бога душу мать, как дела? Как жизнь?» Причем
каждое второе-третье слово было матерное. И разговор, как это ни странно,
Чернобыля не коснулся. Хотя он спросил меня, почему я такой красный? Я
ответил, что это последствия Чернобыля, поражение «бета», сосуды потрескались...
Поинтересовался, но очень поверхностно, ситуацией на ЧАЭС, хотя я серьезно
готовился ему рассказать, что мы уже сделали глубокую разведку зараженных
территорий Украины, Белоруссии и России. Нашли огромные пятна в Брянской
и Калужской областях. Но тут Генсек нажал на какую-то кнопку, сказав в
трубку: «Тут выйдут от меня — вы с ним поговорите». Горбачев тогда предложил
мне перейти на работу в ЦК, подчеркнув, что жизни в Киеве мне больше не
будет. Потому что мне грозили исключением из партии за то, что эвакуировал
980 тысяч женщин и детей из Киева, не получив согласия политбюро.

— Это тогда В.Щербицкий сказал: «Мы тебя исключаем из
партии»?

— Да, было такое заявление. Я в то время был членом правительственной
комиссии по аварии на ЧАЭС и доложил накануне, что на вокзалах творится
страшное: масса народа, разбивают стекла, ломают кассы. И мое общение с
теми специалистами, которым я доверял (хотя информации было — ноль), доказывало,
что это опасно, что в окрестностях Киева, да и в столице обнаружены цезиевые,
плутониевые пятна. Ну и перед комиссией Щербицкому сказали, что я начал
вывоз поездами, самолетами детей — это была его реакция на мои действия.
Я мог бы сказать, что есть комиссия политбюро, у меня есть проект ее решения...
Но документ (когда я вернулся в кабинет) исчез с моего рабочего стола —
кто-то пришел и забрал, чтобы сделать меня крайним...

— А что вы имели в виду, обмолвившись в одном из интервью,
что во всем виноват Горбачев?

— У нас большинство предприятий управлялось напрямую из
Москвы, в том числе и все атомные электростанции. Поэтому, хотя положение
дел мы в какой-то мере отслеживали, но в основном каждый из нас был темен
в этих радиационных делах беспредельно. Чтобы узнать всю правду о Чернобыле,
мне (а я имею два высших образования) понадобилось 45 суток пребывания
в разрушенном блоке — для прохождения ликбеза.

Академик Легасов, с которым мы много общались в тот период,
рассказывал о реальной ситуации. (Кстати, нам неизвестны причины его смерти,
говорят — самоубийство.) Так вот он оценивал ситуацию как катастрофическую
и был одним из тех, кто резко требовал немедленного отселения людей. Легасов
несколько раз выезжал в Москву и докладывал об этом Политбюро ЦК КПСС.

— Но что сделал или не сделал Горбачев?

— Горбачев не сделал главного — он не сказал, что это опасно,
как ему говорили ученые, тот же Легасов. Даже Щербицкого смогли убедить,
что надо эвакуировать детей, женщин. А Горбачева — нет, он только 15-го
мая, почти через 20 дней после взрыва, сказал полуправду. Первыми объявили
миру шведы о планетарном масштабе катастрофы, а не Горбачев — у него смелости
не хватило.

— Как вы думаете, произошли ли какие-то коренные изменения
сегодня? Смогла бы государственная машина сейчас, в случае катастрофы национального
масштаба, действовать эффективно?

— Думаю, сегодня ничего бы не было противопоставлено катастрофе.
Украина так низко пала и таков уровень ее власти. Те, кто сегодня правит
страной, не смогли бы элементарно организовать людей.

И только такая централизованная система, как КПСС в то
время смогла достичь всесоюзной мобилизации средств, ресурсов... Хотя Чернобыль
стал последней каплей, положившей конец тоталитарному государству, власти
Компартии.

— Какие выводы вы сделали лично для себя — ведь это
было огромное испытание для системы? В то время вы были вице-премьер-министром.

— Я для себя сделал один вывод: не ходить больше в правительство.

— Именно в то правительство? Правительства ведь бывают
разные.

— Я сказал вообще. Лучше оставаться «Иваном» и жить тихо
и спокойно, чем лезть в большую политику и сломать голову.

— А кто, на ваш взгляд, сейчас управляет Украиной?

— Я думаю, что могу повторить слова Кучмы, который сказал
буквально следующее: «Власть в Украине слаба и аморфна — это факт».

— А что касается происхождения этой власти? Вы же очень
хорошо знаете, что сейчас представляют собой бывшие коммунисты, которые
у власти. Что это? С каким явлением мы имеем дело?

— Обратите внимание — Компартия Украины тогда насчитывала
3,5 млн. человек. Сейчас в КПУ около 60 тысяч членов. Это и есть ответ
на ваш вопрос. С одной стороны, авторитарная партия, которая не смогла
привести к решению поставленной ею задачи — «нынешнее поколение советских
людей должно было жить при коммунизме». Но наступление эры коммунизма все
отодвигалось, находились враги то на Западе, то на Востоке. Это посеяло
сомнения в идеологии... Может быть, причина — наш менталитет? Когда большая
часть людей, проживающая в этом государстве, к сожалению, смирилась со
всем происходящим, не думает ни о какой политике, кого избирать, за кого
голосовать. Она абсолютно аморфна, безразлична, интересы сводятся к выживанию.
Здесь что-то будет, только когда мы начнем лет через 20 заниматься реально
экономикой, а не болтологией или драться за кресло гетмана...

— Ну, драться за кресло гетмана необходимо, потому что
иначе будет то, что есть. Константин Иванович, для вас стоял вопрос так
— вернуться в Компартию после ее разрешения ?

— Я, конечно, читал и программу, и заявления ее лидеров.
Я вижу позицию КПУ в парламенте, вижу, кто ею там руководит... В такую
партию я бы возвращаться не стал. Вообще сегодня я не вижу ни одной партии,
которая могла бы каким то образом влиять на избираемость того или иного
кандидата и пользовалась бы авторитетом в обществе. С одной стороны, это
понятно — развалилась тоталитарная система одной партии, в которой народ
разочаровался. Но неверие в то, что делалось Компартией, привело к тому,
что народ не верит ни одной политической силе. Поэтому большинство партий
у нас «диванные».

— Получается, сегодня самая мощная партия — это партия
беспартийных? Как раз от их голосов будет зависеть, смиримся ли мы с существующим
положением вещей... И много есть людей, которые активно не участвуют в
политике, но посылают своеобразные импульсы обществу. Вот сейчас причина,
видимо, в том, что в экономике ничего не произошло за этот период по-крупному?

— Вы видите, что экономика приказала долго жить. И сегодня
Украина провела очень малое количество реформ, если это вообще можно назвать
реформами. Мы топчемся на месте, хотя у нас есть впечатляющие примеры наших
соседей: Литва, Польша, Эстония. Ведь они начинали даже не имея такой базы,
как Украина. Но ведь смогли... Личность нужна, твердая личность. Для меня
такой личностью является Бразаускас. Он привел Литву к независимости —
человек, который долгое время работал в партии, был зав.отделом ЦК КПСС.
Он создал независимое государство, победил на выборах, победил «Саюдис»,
кстати... И когда пришел срок повторных выборов, он получил, по данным
исследований, 60% голосов... Но он отказался. И сделал очень правильно
— он сказал, что старые кадры (со старым менталитетом, со старыми программами)
кардинально сломать это общество не могут.

— А почему так получилось, что Компартия Украины не
смогла дать обществу своего Бразаускаса? Для Литвы Бразаускас — это уже
прошлое, а для нас — это сегодняшний, актуальный этап. Как ни странно это
покажется...

— Новая Компартия шла по старой накатанной схеме: ага,
критикуют — так давайте выделим «козлов отпущения», всю вину на них переложим,
выкинем их и очистимся. Ни одна партия таким образом не очистилась. Я глубоко
убежден, что в партии были высокопорядочные люди, далеко не худший срез
нашего общества. Те ушли, а другие не пришли... А кто остался — всегда
вчерашние.

— А Леонид Кравчук? Он мог стать «украинским Бразаускасом»?

— Он не мог им стать. Вот если б он отказался вторично
участвовать в выборах, как литовский президент, добровольно, он мог бы
стать Бразаускасом. Хотя он много сделал такого, что об этом можно достойно
вспоминать и по- доброму говорить. Я с ним близко дружил, видел его первые
шаги, а потом мы разошлись...

— А в чем принципиальные расхождения?

— Зачем его трогать? Пусть живет себе...

— Дело в том, что многие сейчас обращают внимание на
то, что сегодняшняя позиция Леонида Макаровича кажется необъяснимой...
Потому что его активное участие в политических акциях как бы не по статусу
первого Президента, например, когда он говорит о том, что нужно обязательно
переизбрать Кучму...

— Если он так считает — это его право. Но, думаю, здесь
больше меркантильности, чем убеждений. Он хорошо устроился, неплохо живет,
ходит на все политические тусовки.

— А как вы прогнозируете исход такого подхода? Чем это
должно закончиться?

— То, что мы видим сегодня — власти нет. Сам Кучма ее оценил
— аморфная. Лучше не скажешь...

— Но, к сожалению, он к себе это не относит, а как бы
со стороны оценивает. Дело в том, что к осени многие прогнозируют очень
драматичную схватку. И может это шанс для Украины — в этом тысячелетии
выбрать правильный вектор?

— Пока мы дойдем до выборов-99, существующие партии распадутся
не на диванные, а на «кресельные». Будет борьба кресел и борьба за то,
чтобы сесть в самое верхнее кресло. Видите, какие стремительные процессы
сейчас происходят в партийной среде: Рух, который делить было нельзя, монолит,
спаянный национальной идеей, и тот... Нам нужно сегодня иметь своего Моисея,
который водил бы нас по пустыне: чтобы выбить из нас дурь, а потом построить
независимое государство...

— Что надо, чтобы выйти из кризиса, в котором сегодня
очутилась Украина — сильную партию или сильную личность?

— Конечно необходимо, чтобы общество было структурировано.
Но это могут сделать политические партии, которых... нет. Так что нужен
Моисей — пустыня уже почти есть. Мы до сих пор не знаем, что мы строим,
куда идем. Мы провели хоть раз всенародный референдум, чтобы определиться
с этими вопросами?

— Константин Иванович, а если б вы тогда, в 1986 году,
выйдя на вокзал и увидев паническое состояние людей, которые штурмовали
поезда, ломали кассы, вы стали бы среди них проводить референдум? Ведь
вы брали на себя ответственность, понимая, что нужно, и решали в качестве
руководителя как действовать?

— Это будет ближе к автократизму — если проводить параллели.
Но с другой стороны — если взять историю европейского, американского развития,
то все они строились на очень сильной личности, которая вокруг себя смогла
сплотить нацию. Вспомните — Джефферсон, Рузвельт, Эрхард в Германии...
Это отработанные модели — ничего не надо придумывать. А то приезжают наши
деятели из-за рубежа — как хорошо в Швеции! Как хорошо в Норвегии! А в
Швеции премьер-министр на велосипеде ездит на работу. В парламенте Норвегии
— три автомобиля для гостей и только. Парламентарий (как и спикер, кстати)
получает в месяц как специалист второй категории. Спикер не участвует в
голосовании и не может голосовать даже за свою партию. А раз так, то не
проводит по 12 раз голосование, пока свои идеи не протащить...(??)

— Вы все время говорите о выживании. А как собираются
в этот предвыборный период выживать банки?

— Я не скажу, что банки будут аполитичны, но думаю, что
70% из них не войдут в избирательный процесс. Надо знать хорошо лошадь,
на которую ставишь. Банк — это структура очень консервативная. Те, кто
сорит деньгами на скачках, обычно проигрывают. Нет, банкиры сделают свои
ставки где-то в августе, когда потенциальному фавориту останется круг до
финиша.

— Как по-вашему, кто или что на октябрьских выборах
сыграет решающую роль — бизнес, население или механизмы власти?

— Конечно, в первую очередь победит тот, кто сможет заручиться
поддержкой капитала. Очень дорого стоит пресса. Вы вспомните российское
шоу «Голосуй, а то проиграешь»: Ельцин, который начинал с 6% симпатий,
победил Зюганова, за которого голосовало 40 млн. россиян. Так и у нас:
будут выкручивать руки, ноги — пляши! Победит тот, кто имеет деньги, кто
опирается на мощный клан. Потому что голос партии будет «тоньше писка».

— У нас несколько иная ситуация с рейтингами и технологиями,
чем в России. Другое дело, что плохой президент дорого стоит, потому что
нужен дополнительный виртуальный образ. И в тоже время не уверены, что
выплата пенсий и шахтерских зарплат сможет все решить в такой стране, как
наша. Очень глубоки социально-экономические проблемы.

— Могут появиться для этого резервы. И гибкая политика
на внешнем уровне — это тоже резерв, кстати. Я думаю, что откроют, и в
значительной мере, кредит EFF развернутого финансирования, поскольку там
понимают ситуацию. Это не деньги на выборы в открытой форме, но это средства
для социальных выплат, пенсий. Это, безусловно, изменит «подход к урнам».
Я недавно читал, что 80% людей готовы прийти на выборы, а это очень серьезный
показатель активности. И 14 миллионов пенсионеров — это решающие голоса.

— Но у нас считается, что пенсионеры традиционно голосуют
за коммунистов.

— Я бы так не сказал. То, что происходит сегодня в стране,
меня, как и большинство сограждан, не устраивает совершенно.

— А вы бы вернулись в политику, если бы почувствовали,
что это возможно?

— Я наелся политики. Но, если бы нашелся Моисей, то я бы
пошел помогать, несомненно.

Беседу вели: Лариса ИВШИНА, Валентин ПУСТОВОЙТ, Дмитрий СКРЯБИН, Ирина ГАВРИЛОВА, Александр ФАНДЕЕВ, Олег ИВАНЦОВ, «День» 
Рубрика: 
Газета: 

НОВОСТИ ПАРТНЕРОВ

Loading...
comments powered by HyperComments