То, что мы сегодня называем гибридной войной, которую начала Россия относительно Украины, в среде украинских интеллектуалов, с которыми общался Джеймс Мейс, называлось, с легкой подачи западных ученых, кружевной войной. И я считаю, что именно этот термин наиболее точно отражает глубинную суть сегодняшних событий, поскольку главнейшим оружием при захвате общества и установления над ним контроля становится само общество, а солдатами такой войны - широкие слои населения, захват территорий происходит не с использованием новейших достижений военной промышленности, а иногда и вообще без оружия. Такие технологии ведения боевых действий не предусматривают четких фронтов, концентрацию войск и техники, вместе с тем на первый план выступают психологическая и информационная обработка противника. Главным арсеналом при захвате государства и установлении стратегического контроля над собой становится само население государства, которое порабощают. Развитие информационных сетей и средств коммуникации на наших глазах сформировало новую реальность - такую социальную систему, при которой общество важнейшими своими компонентами жизнедеятельности подключено к сети, само ее формирует, само потребляет и само становится ее первой жертвой. И здесь речь не только о сети Интернет. Социальные сети возникли сначала в автономном режиме и только потом, с развитием общей интернетизации, переместились в online. Изменение парадигм информационных сетей Джеймс подметил одним из первых и одним из первых забил тревогу, потому что плотность прошивки украинского общества информационным зомбированием российскими теле-радио-интернет-коммуникациями нарастала на его глазах. И он видел в нарастании информационного давления со стороны государства, которое всегда имело и будет всегда иметь территориальные претензии к Украинскому государству, прямую угрозу его будущему. Он ежедневно буквально просеивал десятки газет, журналов, по ночам просиживал в иностранных сайтах, где речь шла об Украине. Я хорошо помню последние дни Джеймса, последние наши разговоры, когда он буквально на глазах выгорал от жгучей тревоги. И ежедневно буквально на пальцах объяснял мне, какие информационные технологии задействованы в тех или иных материалах, с какой целью, прогнозировал, какое будет иметь продолжение та или иная тема. Он видел в якобы спонтанных пророссийских публикациях на тему украинской истории, культуры, постепенной суржикизации украинского языкового пространства планомерность и системность. И недобрые намерения. Всегда возмущался бездеятельной, беззубой информационной политикой Киева. И, не подбирая слов, критиковал за темники, которые в журналистской среде становились реальностью, за предупредительность перед северным соседом, нерешительность в проведении национальной политики. Много горьких, но справедливых слов услышали от него и представители украинской национальной демократии, которые так и не смогли завоевать массовую аудиторию. Так, признавал он, пророссийская политика власти во многом способствовала дискредитации и изоляции наиболее ярких ее представителей в общественно-политическом дискурсе. Но все же, как много возможностей теряется ежедневно, ежечасно. Я когда-то писала, что Джеймс Мейс проживал каждый день в ритме безумного ускорения, множество обязанностей, которые он брал на себя, были, очевидно, непосильными для одного человека, тем более тяжелобольного. Однако он спешил, предчувствуя близкий конец, спешил если не раскрыть проблему, то хотя бы бегло ее очертить, потому что понимал важность своевременной идентификации проблемы, диагностики социальной болезни. И ненавидел словесную пустоту, которую так ловко сеяли на украинской интеллектуальной ниве политики, политологи, записные ораторы на разнообразных шоу. Много слов, повторял каждый раз, как много слов. Как умело они заговаривают Украину. Это он о политиках, которые так много обещали, так талантливо говорили. И никто, никто, каждый раз повторял Джеймс, не говорит правду, что Украина на пределе, что время для расшатывания закончилось. Что надо собирать камни, что надо заниматься государственным строительством. Потеряв темп модернизации экономики, общества, человека, Украина может потерять будущее.
Джеймс Мейс (фото из архива «Дня»)
С момента, когда в эфире увидел падение нью-йоркских башен-близнецов, он, казалось, полностью перешел в другое измерение, другую эпоху. Он воочию увидел призраки будущих ужасов не только для его любимой Америки, но, прежде всего, для Украины, которую любил всей силой, где перемешалось и безграничное сочувствие к народу, которому суждено было пройти такое лихолетье, как три Голодомора, бесконечные войны, террор, насилие, и искреннее восхищение его культурой и духом, который наперекор всему выжил и вынес бесценные сокровища песни, слова, музыку, архитектуру. И еще в его отношении к Украине было что-то глубинно сыновнее, почти набожное. Для него это была не просто земля, по которой ступают, топчутся, а что-то такое, что носят на уровне сердца и души. Стремление оградить, защитить, не допустить новые беды, новую кровь – вот что двигало им как публицистом, исследователем, профессором Могилянки.
Украинский читатель знает и уважает Джеймса Мейса прежде всего как историка Голодомора 1932-33 гг., как исполнительного директора Комиссии Конгресса и Президента США по изучению Большого Голода в Украине, того, кто на международной арене и в отечественном информационном пространстве настойчиво отстаивал концепцию Голодомора как искусственного, преднамеренного, направленного против Украины как государства и украинцев как нации, такого, который имеет четкие признаки целенаправленного геноцида во всей его ужасающей реальности. Его называли адвокатом Украины, американцем с украинским сердцем, большим украинцем, нежели сами украинцы. В чем-то он таким в действительности и был, потому что сам признавал, что наши мертвые позвали его. И он был исполнен этой миссией. Именно он предложил концепцию украинского общества как посттоталитарного, постгеноцидного, и как раз из этого выводил все экономические, политические и общественные неурядицы Украины независимой. Однако, по-видимому, только узкий круг читателей, в основном газеты «День», знает, что в последние годы Джеймс Мейс, кроме сугубо научной работы, вплотную занимался реальной политикой Украины, внимательно присматривался к политическим и общественным процессам, происходившим здесь.
В свое время Джеймс в своих политологических статьях остро затронул вопросы, которые с такой несбыточной силой сегодня актуализировал Майдан. Имею в виду прежде всего Майдан интеллектуальный. До сих пор никогда со времен украинской независимости не только историки, политологи, политики, а практически все украинское сообщество так глубоко не погружалось в дискуссии относительно структурных изменений в государстве, необходимости системных превращений политического и государственного строя Украины. Сегодня мы констатируем рождение зрелого политического общества, выступление на политическую арену украинской политической нации, которая в состоянии не только заявить о своих правах и свободах, но и отстоять их.
О необходимости такой всеукраинской дискуссии постоянно говорил Джеймс Мейс, постоянно подчеркивал, что мягким словом «согласие» украинские политики прикрывают собственную несостоятельность повернуться лицом к проблемам, имеющим явную тенденцию к заострению. Кажется, в то время он написал почти все, что так или иначе касалось вопросов государственного строительства. О необходимости децентрализации власти и ресурсов, о тенизации украинских элит, украинской клептократии, свободе прессы, языковом вопросе, энергетической ловушке, в которую Украинское государство последовательно себя загоняет, отказавшись от реальных реформ, от продвижения по пути модернизации. О проблемах малого и среднего бизнеса, о проблеме олигархата, которая приобретает системный характер и угрожает в первую очередь крупному бизнесу, который из-за тесной связанности с властными структурами, срастания с государственной бюрократией может оказаться первой жертвой социальных катаклизмов, которые неминуемо возникнут ввиду тотального грабежа народа. Именно крупный бизнес, предостерегал Дж. Мейс, хотя бы из инстинкта собственного самосохранения должен был бы всячески способствовать рождению и утверждению среднего класса. Но, кажется, не было ни одного остро актуального вопроса, который бы так или иначе не затронул Дж. Мейс в своих статьях на страницах газеты «День», журналов «Політична думка», «Сучасність», других периодических изданий. Надо отдельно подчеркнуть, что Джеймс активно работал в первую очередь в двух аналитических центрах, которые мощно транслировали европейские смыслы в политике и экономике. Это сначала журнал «Політична думка», где собрался поистине звездный состав молодых украинских историков и политологов, таких как Олег Билый, Евгений Быстрицкий, Владимир Полохало, Александр Дергачев, Николай Томенко Александр Шарварок, Олег Соскин и многие другие, которые прицельно рассматривали украинские проблемы в контексте передовой мировой политической и философской мысли. Статьи и книги, изданные «Політичною думкою», до сих пор остаются образцом политической аналитики, они не утратили своей актуальности и являются источником знаний для студентов – будущих политологов, историков, философов.
Впоследствии Джеймс начал активно публиковаться в газете «День», которая постепенно набирала мощь, становилась своеобразной аналитической лабораторией выработки и утверждения новых смыслов и новых взглядов на украинскую реальность.
Одесса, 2 мая 2014. Фото Reuters
Конечно, у Дж. Мейса были единомышленники, соратники, недаром же Л.А. Ившина – главный редактор газеты «День» – назвала его своим союзником, а его появление в газете сравнивала с «открытием второго фронта», информационного, конечно. Но почему такая колоссальная аналитическая потуга журналистов, аналитиков, ученых не привела к качественному прорыву в сознании украинцев. Не предупредила тот системный кризис, который мы наблюдаем сегодня? Кажется, что все ушло в песок, все было зря.
Кажется, что никто и не услышал его предостережения: «Если мы серьезно говорим о независимости Украины и хотим, чтобы это было постоянным консенсусом, надо откровенно использовать историю для самоосознания нации (здесь имеется в виду нация в политическом, а не в этническом смысле). Потому что нация — это сообщество, обоснованное на осознании общности судьбы, истории, и без демаркации истории этой группы от других даже политической нации просто не существует. Надо четко осознавать, что у государств могут быть добрые или плохие соседи, но родственников у государственных наций не бывает. Иначе это открытые двери для разнообразных пандвижений, ирредентизма, то есть вмешательства других государств во внутренние дела данного государства» («Политология истории, или Народное образование как фактор социализации граждан»).
При всей горечи и мрачности нынешней ситуации, при всех потерях мы не можем забывать, что позади у нас два Майдана, один просветленный, добрый, мечтательный, когда в сердцах ясным огнем горела надежда, что достаточно собраться вместе, провозгласить правильные лозунги, сформулировать правильные требования, избрать «правильного» президента - и жизнь изменится. Помаранчевая революция и последующее всеобщее разочарование было только потерей иллюзий, что все могут изменить «верхи». Это просто не могло состояться, даже при сильной политической воле ее проводников. Не сработало само общество. Не выработало на том ясном, прекрасном, всенародном вече механизмы общественного контроля за деятельностью властей предержащих, не произвело для них систему ответственности, отчетности. И молча впадало в апатию, наблюдая за суетой в парламенте, прислушиваясь к бесконечной говорильне на разнообразных политических шоу. Популизм стал конфетой, которую протягивали народу лидеры помаранчевого правительства вместо конкретных дел. И эту конфету народ принял. Победу Януковича на следующих президентских выборах часто называли проявлением настоящей демократии. Но это, с моей точки зрения, не имело ничего общего с демократией. Это был результат политической усталости и перекорм электората тем же ядовитым солодом популизма.
И нынешний Майдан – гневный, кровавый, героический и трагический одновременно. Его я тоже считаю следствием активной работы здоровых созидательных сил в государстве, органической частью которых была деятельность Джеймса Мейса. Конечно же, он не призывал к революции или кровавому противостоянию. Он надеялся на эволюционное стремительное развитие Украины и украинцев. Но он четко понимал, что мы имеем дело с постоянной угрозой со стороны северного соседа, угрозой военной, территориальной, информационной. И явной культурной, духовной, экономической экспансией. То, что сами украинцы воспринимали как данность, у него, человека иной культуры, иного воспитания, вызывало безумное сопротивление. И он был уверен в неизбежности столкновения двух сил: украинской демократической, европейски настроенной и проимперской, ориентированной «назад в будущее», ориентированной на тухлость российского экономического пространства. Предвидел и мировоззренческий разлом общества, не хотел его, надеялся, что через просветительские программы, усилия национально-демократических сил можно избежать его, но не мог не предвидеть, к чему приведет проигрыш в информационной войне с Россией.
«Надо откровенно сказать, что нынешняя Россия, - писал он, - независимо от ориентации ее политических сил, воспринимает существование Украины как смертельную обиду. Политическая культура и историческая память России никогда не воспримет Украину иначе как неделимую часть наследства России. Россия для Украины - это край Эмского указа, политическая культура России - и царской и советской - требовала и будет требовать постоянной бдительности относительно украинского сепаратизма, мазепинства, петлюровщины, бандеровщины, относительно отдельной от России украинской идентичности. Не надо быть пророком, чтобы предвидеть, что произойдет, если Россия получит свободную руку для своих действий в Украине и с Украиной. Сожженные книги, запрещенные песни и, в конечном итоге, расстрелянные писатели, голодные крестьяне.
Я не родился в Украине, мои предки ходили по другим краям, но я потратил много лет и усилий, занимаясь Украиной, и не могу сегодня оставаться в стороне тех угрожающих процессов, которые наблюдаю здесь. Я вижу Украину в опасности. Я вижу только одну реальную национальную патриотическую силу, способную противостоять этим процессам, - украинскую интеллигенцию, которая уже потеряла свою массовую аудиторию. Я вижу только один путь возобновления политического консенсуса 1 декабря 91 г. - усиление давления национально-патриотических сил Украины на властные структуры с целью ускорения реальных целенаправленных экономических реформ, и второе - возобновление и расширение своего идейного информационного пространства через издательские, прессовые, радио, телевизионные, художественные, просветительские и подобные структуры. В этот раз не для размахивания пустыми лозунгами или проклятиями в адрес своих идейных противников, а для организации настоящего государственнического процесса» («В поисках потерянного разума», 1994 г.)
В другой своей статье «Европа. Материализация призраков», недавно повторенной в «Дне», он пишет, что крымская проблема в Украине имеет стойкую тенденцию к осложнению и заострению. Украинские державники, проиграв информационное пространство российским шовинистам, не имеют возможности выйти на прямой диалог с жителями полуострова и таким образом получить массовую поддержку. Крайне важным в сложившейся ситуации является не расширение давления материковой Украины на Крым, не размахивание президентской булавой или парламентские угрозы, а постоянное разъяснение самим крымчанам экономических, экологических и социальных проблем полуострова, которые из-за отрыва Крыма от Украины могут привести к настоящей катастрофе и массовой миграции с полуострова. Есть только один цивилизованный путь решения крымского вопроса — отвоевание информационного поля. Есть только одна война, которую можно и нужно вести в Крыму, — война за «сердца и умы» его жителей.
Я мысленно всегда возвращаюсь в 2004 год, когда, будучи очень больным, Джеймс, практически не выходил из лихорадочной переписки с западными политиками, продумывал, проговаривал последствия, к которым может привезти приход к власти Партии регионов. Почему его тревожил приход к власти именно этой политической силы?
Потому что считал, что партия, представленная территориальными элитами, произошедшими из бывшего т. н. красного директората, создаваемая по образцу централизованной КПСС, лишенная каких-либо национально-патриотических смыслов, неминуемо втянет в себя худшие традиции подсоветской бюрократической машины. Что по своей природе она пойдет уже проторенным своими предшественниками путем размывания национальной сердцевины Украинского государства. А при потенциальной угрозе со стороны России это может закончиться катастрофой. Потому что склонность большого бизнеса к легким деньгам, пренебрежение к законам и правилам ведения цивилизованного бизнеса неминуемо приведут к нарастанию коррупционных процессов, а в результате - к социальному взрыву. А любые социальные беспорядки будет использовать Россия для увеличения своего давления на Украину. Дж. Мейс никогда не был настроен антироссийски, однако он выразительно видел и писал о том, что побеги российской демократии слишком слабые, а бюрократический, военный и полицейский аппарат, унаследованный от СССР, слишком мощный, приспособленный для ведения командной экономики, решения имперских задач подчинения, насилия и контроля.
Помаранчевая революция отложила эту опасность почти на десять лет. Однако не устранила ее.
За это время родилась украинская политическая нация. За это время вызрела, приобрела свои выразительные формы и другая сила, антиукраинская, криминальная, деструктивная.
Кружевная война, которая началась со стороны России практически с первых лет украинской независимости и никогда не прекращалась, сегодня вышла на уже вовсе не виртуальные украинские пространства. Отчаяние и горе матерей героев Небесной сотни, глубокий шок украинского сообщества при раскрытии масштабов коррумпированности украинских чиновников, политиков, судей, прокуроров. И практически без минимального перерыва экспансия Крыма, мародерство, убийства, истязания под сопровождение кремлевской пропаганды. И, что хуже всего, чувство глубокого унижения и стыда, в которое сегодня загоняют украинских патриотов политики и власти предержащие. Это реалии новейшей коварной, преступной войны, хоть как ее не назвать: гибридной, кружевной, информационной.
Сегодня, в годовщину отхода Джеймса Мейса в вечность, я все еще пытаюсь что-то сказать Джеймсу в ответ на его поставленные вопросы. И ищу ответы в его же трудах. Я все еще присматриваюсь к нынешним политикам, которые снова и снова впадают в словесную лихорадку и еще играются на разных шоу в политических деятелей. Хочется верить, что в этот раз мы не ошибемся со своим выбором на следующих выборах. Теперь у нас нет права на ошибку. Теперь у нас есть народ, который давно перегнал в своем саморазвитии и самосознании своих лидеров. И я надеюсь, что мы вместе сможем с честью перейти этот высокий болевой порог истории, потому что с нами Небесная сотня. И с нами - Джеймс, который всегда верил, что у нас все получится, что мы, прозрев и осознав, справимся и победим.
