Терпеть кандалы - это всемирный стыд, забыть их, не разбив, - худший стыд.
Леся Украинка, украинская писательница, переводчица, культурная деятельница

Там, на Лемковине, все еще живой

22 сентября, 2011 - 20:28
ТАК ВЫГЛЯДИТ КАРТА ИСТОРИЧЕСКИХ ЛЕМКОВСКИХ ЗЕМЕЛЬ (С УЧЕТОМ СОВРЕМЕННЫХ ГРАНИЦ) / ФОТО С САЙТА batkivchina.uaforums.net

Лемковщина, Лемковина... Это юго-западный край Закерзонья, живописный край, раскинувшийся на склонах Бескидов, — прежде всего Низких, которые называли также Лемковскими, и на смежных с ним лоскутках Западных и Средних Бескидов (в польской терминологии они соответственно — Бескиды Сондецкие и Бещади). Хотя к этнографической группе «лемки» принадлежат также жители южных склонов Бескидов, Лемковщиной стали называть лишь северную часть этого карпатского украинского полуострова, которая в XIV в. оказалась в составе Польского королевства, а после 1772 г. стала частью подавстрийской Галичины. (Южную часть, то есть присоединенную в 1919 г. к Словакии часть исторического Закарпатья, которая принадлежала когда-то Венгрии, именуют вообще Пряшивщиной — от города Пряшив, который с первой половины ХІХ в. стал епархиальным и культурным центром здешних русинов-украинцев.)

Первыми обитателями Лемковщины и, следовательно, предками современных лемков, часто называют белых хорватов, которых известный украинский летописец Нестор перечисляет среди славянских племен, подчиненных в Х в. Киевской Руси. Все же Руси несомненно принадлежала только восточная часть современной Лемковщины — приблизительно до реки Яселка, так как здесь в XV—XVIII вв. проходила граница между Сяницкой землей Русьского воеводства и Краковским воеводством (на восток от этой линии расположены лемковские села Завадка Риманивска, Далева, Липовец и Черемха, на запад — Терстяна, Тилява и Зиндранова). Конечно, эта граница была унаследована с более раннего периода, когда украинским политическим и осадным форпостом был здесь Сяник, а сами Бескиды, мало пригодные для земледелия, оставались незаселенным.

Следовательно, вероятно, что формирование Лемковщины как украинского этнокультурного региона произошло в XV—XVI вв., как только эту территорию охватила волна сельской колонизации валашского права, приспособленного к условиям ведения хозяйства на горных окраинах, где выпас овец был основным, а земледелие носило сначала лишь вспомогательный характер. Вопреки утверждениям некоторых публицистов, которые пробуют всякими способами отделить Лемковщину от украинского этнокультурного пространства, основной демографический потенциал этой колонизационной волны составляли не этнические валахи (румыны) или другие горные племена, странствующие с Балкан (будто бы вскоре каким-то чудесным способом «рутенизированные»), а украинская стихия, которая вбирала в себя самые разные внешние влияния. С другой стороны, отстраненность Лемковщины, втиснутой узким клином между польскими и словацкими поселениями, способствовала консервированию культурных и языковых архаизмов.

В течение XV—XVII вв., вследствии деятельности насадителей валашского права, которых на этнически украинской территории называли «князьями» («солтис»), между берегами Ослав на востоке и Попрад на западе возникло более чем полторы сотни жилищ, причем сначала небольших, из нескольких дворов, которые в течение следующих столетий постоянно разрастались, переходя все больше на земледелие. Так возникла горная зона, заселенная «руснаками», — носителями яркой духовной и материальной культуры, которую в первой половине ХІХ в. стали описывать украинские народоведы-будители. Именно тогда, прежде всего в трудах Иосифа Левицкого, Ивана Вагилевича и Алексея Торонского, появляется очерчивание «лемки», которым эту группу — от специфического слова «лем» — «только» — окрестили другие украинские соседи. Название это достаточно быстро прижилось в литературе, а впоследствии приняли ее и сами лемки, и в ХХ столетии отреклись от старого названия «русинов/руснаков».

От названия «лемки» образовано также етно-географическое понятие Лемковщина (Лемковина), пределы которой и численность самих лемков в первой половине ХХ в. пытались установить и украинские, и польские ученые. Здесь следует отметить, что очень легко определить западную и северную границы, где лемки жили по соседству с поляками (южная граница — это просто государственная граница, когда-то с Венгрией, а с 1919 г. польско-словацкая). Хотя польские историки и доказывают, что в западной части Лемковщины, которая принадлежала к Краковскому воеводству, изначально отмечались попытки польской сельской колонизации на основе немецкого права, но как только прибыли украинцы, этнографическая граница стала здесь очень выразительна. И в отличие от Надсянья или Холмщины здесь почти совсем нет сел со смешанным населением, чему способствовало также отсутствие смешанных браков (как правило, с греко-католическим, исключительно или почти полностью лемковским селом граничило такое же, сугубо польское, римо-католическоес село). Более проблемным было определение восточной границы Лемковщины, так как лемки граничили здесь с другими, родственными с ними, группами украинцев — горными бойками и надсянскими «долинянами» (название создано этнографами). Все же, хоть кто-то рисовал карту Лемковщини на востоке вплоть до верхнего течения реки Сян (значит, с Устриками-Горишними, Балигородом и Лиском), здесь был достигнут консенсус, согласно которому восточной границей лемков признана долина реки Ослава. Именно такой взгляд на дело видим и в «Иллюстрированной истории Лемковщины» (Львов, 1936), авторство лемка Юлияна Тарновича (1903—1977), и у самого авторитетного польского этнографа Романа Райнфуса (1910—1998). Однако, когда идет речь о территории между Ославой и Вислоком, видим достаточно большое расхождение, ведь Тарнович к лемковскому ареалу причисляет все села вплоть до города Сяник. Райнфус здесь более сдержан, он причисляет на территории довоенного Сяницкого уезда к Лемковщине лишь села, доходящие до линии Рудавка-Риманивска, Пулавы, Дарив, Вислок-Великий, Явирник, Репидь, Щавник. Определяет он здесь также небольшой лемковско-бойковский ареал из восьми сел (Куляшне, Высочаны, Полонна, Карлыкив, Прибишив, Каменное, Петрова Воля, Токарня). Как показывает карта, размещенная на постоянном стенде около сцены «Лемковской ватры» в Ждине, именно границы лемковского ареала, определенные Г. Райнфусом, приняли и сами лемки.

Достаточно обстоятельно демографический потенциал Лемковщины позволяет определить национальная статистика, которую проработал Владимир Кубийович, кстати, его окрестили 110 лет тому назад в церкви западнолемковского села Матиево. В публикации «Этнические группы юго-западной Украины (Галичины) на 1.1.1939» найдем данные для каждого города и сельской общины довоенной Галичины, в которой проживало украинское население. Наиболее западные украинские поселения располагались аж над Дунайцем, в уезде Новый Торг. Это так называемая Шляхтивская Русь, состоящая из четырех лемковских сел, в которых проживало 2,2 тыс. украинцев. Характерный лемковский массив начинался в Новосанчевском (Новосандецком) уезде, где в 42 сельских общинах и 2 городах (Криница-Живец и Мушина) проживало 27,5 тыс. украинцев. Почти столько же украинцев — 27,7 тыс. — насчитал В. Кубийович в Горлицком уезде, где лемки заселяли 53 села и несколько приселков польского села Шимбарк. В еще одном, Ясельском уезде было 18 сельских общин из 8 тыс. украинцев. Ясельский уезд принадлежал еще к Краковскому воеводству, а дальше начинались уже уезды Львовского воеводства. Самым западным был Короснянский уезд, в южной части которого было 14 сельских общин из 8,7 тыс. украинцев. По мнению Р. Райнфуса, к этнографической Лемковщини принадлежала также 41 община южной части Сяницкого уезда (25,6 тыс. украинцев) и 9 сельских общин тогдашнего Лиского уезда (5,2 тыс. украинцев). Следовательно, согласно данным, собранным В. Кубийовичем, приблизительное число украинцев на этой, минальной, территории Лемковщины, в конце 1930-х годов составляло 105 тыс. человек (идентичное число подает также Г. Райнфус). К лемковскому ареалу принято причислять также небольшой украинский анклав среди польских сел, расположенный севернее Коросны, жителей которого называли «замішанцями». Это были 10 сел на границе тогдашнего Короснянского и Ряшивского уездов, в которых проживало 9,1 тыс. украинцев. Иван Верхратский, который исследовал «замішанців» в конце ХІХ в., назвал их язык лемковским поддиалектом; здесь также в селе Красна родился известный лемковский народный художник и поэт Иван Русенко (1890—1960, в 1945 г. выселенный в Украину).

Географическая отстраненность Лемковщины, которая способствовала образованию очень своеобразной народной культуры, как духовной, так и материальной, имела также достаточно большое влияние на формирование национальной идентичности лемков. Именно здесь были наиболее прочно законсервированы идеологические симулякры старорусинства и москвофильства, из-за чего страдала вся Галичина во второй половине ХІХ в. Как утверждает современный краковский историк, лемко по происхождению, Ярослав Мокляк, в 1890-х гг. галицкие москвофилы, которые утрачивали влияние в основных культурных центрах, компенсировали свои потери, развивая на периферической Лемковщине густую сеть читален Общества им. М. Качковского, и они притягивали малообразованное или совсем необразованное крестьянство просветительской деятельностью и предоставлением советов хозяйственного характера, в то же время индоктринируя их в духе симпатий к России. А украинская национальная образовательная сеть начала появляться только в начале ХХ в. — именно тогда возникли первые филиалы Общества «Просвіта» в городских центрах, близких к Лемковщине, — Сянике, Ясле и Новом Санче (1902—1903). Идейному укреплению этого направления послужили также кровавые австрийские репрессии во время Первой мировой войны, направленные против лиц, заподозренных в шпионаже и содействии России, символом которых был расстрел православного священника Максима Сандовича (происходил из Ждыни, закончил православную семинарию в Житомире) и создание концентрационного лагеря в Талергофе. Бессмысленные репрессии способствовали также дальнейшему разъединению лемковского сообщества, ведь одним из приемов пропаганды москвофилов стало обвинение украинских деятелей в якобы причастности к репрессиям австрийских карательных органов. Кроме того, также весь межвоенный период на Лемковщине продолжалась идейная борьба между сторонниками новейшей украинской национальной идеи и старорусско-москвофильской ориентации. Ее самым ярким следствием стала (она имела сильную политическую подоплеку) так называемая Тилявская схизма во второй половине 1920-х годов, когда лемки из почти 40 сел центральной и западной Лемковщины приняли православие.

Все же распространение среди лемков украинского национального сознания продолжалось, в частности в восточной части Лемковщины. Свою украинскую политическую активность проявили они уже в ноябре 1918 г., когда в самом большом лемковском селе (около 3 тыс. жителей) Вислок Великий была организована Украинская Национальная Рада Сяницкого уезда, которая подчинялась Западно-Украинской Народной Республике и действовала до января 1919 г. Поскольку дольше всего украинская власть удержалась в Команче, где произошел последний бой с польским наступлением, откуда распространилось название «Команчанская Республика» — как бы в противовес «Флеринковской Республике», то есть основанной в западно-лемковском селе Флеринка Русская Народная Республика Лемков (декабрь 1918 г.), руководство которой декларировало намерение присоединиться к России, а впоследствии — к Сербии. Из-за фантастичности этих намерений польская власть долгое время смотрела сквозь пальцы на эту деятельность, не видя в этой затее серьезной опасности — ведущие деятели арестованы только в марте 1920 года, после того как они стали постулировать присоединение Лемковщины к Чехо-Словакии.

Чтобы преодолеть преграды в развитии украинской образовательной сети на Лемковщине в 1932 г., львовский центр «Просвіти» создал отдельную «Лемковскую комиссию», а с 1934 г. стал появляться еженедельник «Наш Лемко», главным редактором которого был Ю. Тарнович; в Сяноце был организован музей «Лемковщина». В этом же 1934 г. в западной и центральной части Лемковщины (от Новоторжского до Короснянского уезда) действовало 20 читален «Просвіти» и 25 кооперативов, которые принадлежали Ревизионному Союзу Украинских Кооперативов. Следовательно, охватывали они здесь лишь небольшую часть из 130 лемковских сел на этой территории. Препятствовал распространению украинской образовательной сети тогда уже не только горянский «руснацкий» консерватизм, подогреваемый пропагандой москвофилов или старорусинов, но и деятельность польской администрации, которая в 1930-х годах начала проводить здесь акцию сдерживания развития украинского движения. Ее методами были, в частности, создание пропольской организации Лемко-Союз, замещение украинского литературного языка в школах местным говором, а на религиозном поприще — создание подчиненной непосредственно Ватикану Апостольской Администрации Лемковщины, возглавляемой священниками старорусинской ориентации.

При такой ситуации, хоть звучит это и парадоксально, лучшие условия к развитию украинской культурно-образовательной деятельности на Лемковщине появились только в результате... немецкой оккупации. Конечно, немецкая администрация не толерировала деятельности политического характера, но позволила некоторое развитие образовательной и кооперативной сети (так, в Кринице организована учительская семинария), а также участие украинцев в самоуправных структурах, чему способствовал наплыв квалифицированных беженцев из западноукраинских земель, захваченных в сентябре 1939 г. Советским Союзом (все это стало впоследствии поводом к очередным обвинениям в украинский адрес).

Хотя попытка превращения Лемковщины в землю без лемков пришлась на послевоенные годы, нужно сказать, что первые действия в этом направлении, с использованием наивной веры «в Русь», имели место в период сталинско-гитлеровского альянса 1939—1941 гг., когда обе стороны подписали договор об обмене населением. В результате агитации советских комиссаров о своем желании выехать в СССР заявило около 25 тыс. лемков, из них 5 тыс. выехало, часто без всякого имущества, ведь в «советском раю» должно было «быть все» (другие опомнились, узнав от «реэмигрантов», как этот «рай» выглядит на самом деле). Все же в 1945—1946 гг. большинство лемков — приблизительно 70 тыс. — было вывезено в восточном направлении, часто на степные просторы, откуда, кто как мог, убегал на запад, в Галичину. Эти почти 30 тыс., которым удалось остаться в Бескидах, были выселены в западные земли, — так называемые Возвращенные территории, преимущественно в Нижнюю Силезию, где они были распылены между польскими поселенцами (для примера: 178 семей из Флеринки попали в 30 местностей в 6 уездах!).

Возможность возвращения на родные земли перед украинцами Закерзонья появилась только после политической «оттепели» в Польше в 1950-х. Воспользовалась ею и часть лемков, зримым проявлением чего стало, в частности, частичное возобновление церкви, возникновение кружков Украинского общественно-культурного общества, организация Лемковского музея в Зиндрановой и тому подобное. Некоторую ориентацию в демографии современной Лемковины дает общая перепись населения, проведенная в 2002 году (конечно, данные, по которым в Польше должны проживать 27,2 тыс. украинцев и 6 тыс. лемков, далеки от точности, но приблизительная картина из них вырисовывается). Итак, по данным переписи, больше всего лемков в настоящий момент проживает в Горлицком уезде (1,55 тыс.), прежде всего в гмине Устя-Руськое (0,8 тыс.). Второй полюс это гмина Команча в Сяноцком уезде, где принадлежность к лемковському роду должна была манифестировать около 550 лиц.

Как видим, разное состояние идентификации с понятием украинства, что существовало на момент выселений 1940-х годов, сохранилось поныне. Видно это как из факта, что из двух самых многочисленных организаций одна — Объединение лемков (организатор «Лемковской ватры» в Ждыне) — является ассоциируемым членом Объединения украинцев в Польше, вторая — «Стоваришіння» (!) лемков (свои организационные структуры имеет, прежде всего, в местах выселения) — пробует строить фундамент под отдельную нацию (шутники говорят, что «лем-лемковскую»). Видим это также по результатам переписи 2002 года, ведь в принадлежащих к Лемковщине уездах Малопольского и Подкарпатского воеводств зафиксированы как лемки (трактованные как этническая группа), так и украинцы. Первых здесь 1654 человек (преимущественно в западной, Горлицко-Новосанчевской части), вторых — 798 (в том числе 521 в гмине Команча и 205 в Горлицком уезде). В целом это дает неполные 2,5 тыс. лиц, следовательно, большинство лемков, которых зафиксировала перепись, в дальнейшем остается в выселении в юго-западной Польше — в Нижнесилезском воеводстве (центр Ополе), где лемками записаны 3082 человека, и в Любуском воеводстве — 784 лемков («статистических» украинцев в этих воеводствах соответственно — 1 422 и 615 лиц).

О том, сколько же действительно может быть лемков на сегодняшней Лемковщине, я спросил известного лемковского деятеля Федора Гоча из Зиндрановы. По его мнению, основанном на собственном знании ситуации в отдельных селах, должно их быть в целом не меньше 15 тыс. И даже если это число слишком оптимистично, Лемковина, вопреки всем лихолетьям и злодеяниям, все еще жива — как на своем бескидском материке, так и во всех уголках, где живут уроженцы верховинной страны и их потомки. Следовательно, она не только уже вписалась, но и продолжает еще вписываться своими традициями и особенностями в стихию украинской культуры, которая всегда была многогранной и открытой. А это же признак величия и могущества...

Юрий ГАВРИЛЮК, журналист
Газета: 


НОВОСТИ ПАРТНЕРОВ