Оружие вытаскивают грешники, натягивают лука своего, чтобы перестрелять нищих, заколоть правых сердцем. Оружие их войдет в сердце их, и луки их сломаются.
Владимир Мономах, великий князь киевский (1113-1125), государственный и политический деятель

«Ось тобі, жінко, мова. Стріляй із неї»

Екатерина КАЛИТКО — о премии от «ЛитАкцента», тревожащих общественных тенденциях и литературном слове как оружии в информационно-смысловой войне
13 февраля, 2020 - 16:18
ФОТО ЕЛЕНЫ ГЕРАЩЕНКО

Писательница и переводчик Екатерина КАЛИТКО не нуждается в особом представлении. Ее хорошо знают в Украине и за пределами государства. Но невзирая на свою, не побоюсь этого слова, славу, Катя на удивление простая и доступная, с ней интересно говорить на любые темы, можно «по-девчачьи» посплетничать или глубоко пофилософствовать о наболевшем. Возможно, потому наш разговор, который прежде всего был призван рассказать о ее метафизическом сборнике поэзий «Ніхто нас тут не знає, і ми — нікого», перерос в определенную рефлексию об «острове» интеллектуалов и локомотиве для тяжелого подвижного состава, который невероятно сложно вытянуть из «болота».

«ИСТОРИЯ О ПОТЕРЕ СВЯЗИ С ОДНОЙ ТОЧКОЙ НА КАРТЕ И ПЕРЕМЕЩЕНИИ В ДРУГУЮ»

— Сборник «Ніхто нас тут не знає, і ми — нікого» вызвал определенный резонанс и в читательских кругах, и в литературных, потому что это не просто поэзия, а верлиброванные истории, которые связаны между собой и читаются на одном дыхании. Какие смыслы, образы хотелось передать и удалось ли?

— Современная украинская поэзия в целом тяготеет к повествованию историй, потому что должна заново описывать мир, который резко меняется. Моя история — прежде всего о потере связи с одной точкой на карте и перемещении в другую. Как бы кто не трактовал это: либо как депортацию, либо как вынужденное перемещение или (ре)интеграцию, то есть работу с темой внутриукраинских «новых соседей». В действительности жестокие слова «беженство» или «изгнание», которых мы по понятным причинам избегаем, более резко аккумулируют всю горечь подобного опыта. Это будто попытка отыскать себя, узнать собственное лицо в новых декорациях. Сложно и не всегда возможно это сделать, но очень по-человечески хочется. Об этом и книга.

— Сборник вошел во Всеукраинский рейтинг книжек года и получил премию «ЛитАкцент — 2019». И это, если я не ошибаюсь, уже третий «ЛитАкцент» в творческой наработке?

— Да. Первый был за книжку «Катівня. Виноградник. Дім» в 2014 году. Второй — в прошлом году за сборник «Бунар». Тогда награду в поэтической номинации мы разделили с Остапом Сливинским и его сборником «Зимовий король». Для меня это важно, потому что Остап — один из моих главных поэтов-современников. Третья — свежая премия за сборник «Ніхто нас тут не знає, і ми — нікого», выпущенный в «Meridian Czernowitz».

— В заметке на Фейсбук о премии от «ЛитАкцента» ты вспоминала, что «название родилось во время путешествия на край света». Что это было за путешествие?

— Как-то мы с подругой ездили искать следы частной истории по Бессарабии. Не буду рассказывать все подробности, но этот сюжет укоренен в Украине. О крае света я вспомнила потому, что в Украине есть очень много забытых, удаленных от магистральных путей мест, где в то же время прошит огромный опыт, острый, интересный, фронтирный. Там сходилось много границ, смешивались этнические субстраты, пролегали пути, которые пронизывали страну насквозь и вели к другим, далеким краям и большим неожиданностям. Поэтому глубокое внутреннее исследование украинской истории на атомарном уровне кажется мне не менее важным, чем внимательность к большому миру. Это такая хоббитская история, где каждый определяющий путь начинается с первого шага за родной порог.

— Иллюстрации к книге делал Юрий Издрык. Это твоя или его инициатива?

— У нас с Юрой длительные взаимоотношения, как раз в прошлом году они имели десятилетний юбилей. Издательство сознательно заказало иллюстрации именно ему, а для меня это был прекрасный сюрприз. Когда главный редактор «Meridian Czernowitz» написала, что интересный художник, который в свое время и меня издательству советовал, будет иллюстрировать мой сборник, я сразу спросила: «Издрык?». Это такая трогательная, почти семейная история, которых в «Меридиане» много. Работа Юры очень тонкая. Он использовал отпечатки разных прикладных, иногда достаточно грубых предметов: разводного ключа, ножниц, пуговиц, шестерни, гребней, пленки, бечевки — а в итоге получились тонкие тревожные иллюстрации. И это тоже о лейтмотиве книжки. Издрык — один из тех, кто лучше всего мог и сумел понять, о чем у меня идет речь.

«О ЯЗЫКЕ КАК О ПОСЛЕДНЕМ ОРУЖИИ, КОГДА У ТЕБЯ ВСЕ ОТОБРАЛИ И ОСТАЕТСЯ ЛИШЬ ОН»

— Исходя из истории возникновения сборника, «на краю света», по твоему мнению, почему до сих пор у нас так много заброшенных мест, о которых мы не знаем, но должны были бы?

— Страна невероятно большая. Это прямое следствие того, что с нами делали 70 лет подряд. У нас целенаправленно старались отобрать память, причем как на ментальном, так и на материальном уровне. И сейчас мы опять ныряем в какую-то коллективную амнезию, потому что, скажем, присутствие нового Гитлера современности в «Яд Вашем», на памятных мероприятиях, посвященных Холокосту, -очень недобрая сатира. Такого рода ситуации, как показывает опыт 1930-х годов, ничем хорошим не заканчиваются. Меня не покидает предчувствие, что легкомысленность мирового политикума и европейских публичных интеллектуалов, которые к кейсу Украины относятся без надлежащей серьезности, может привести к масштабным и непоправимым последствиям. С другой стороны, я не имею права никого осуждать, потому что наши проблемы всегда остаются только нашими. По крайней мере пока не вырастут в мировые.

— Собственно, такие предостережения звучат из уст многих ученых, литераторов, интеллектуалов. Другой вопрос, слышат ли их, прислушиваются ли к ним, потому что на самом деле выходит, что есть определенный украиноцентристский «остров», а вокруг «болото».

— Ты знаешь, я до сих пор переживаю ПТСР по результатам президентских выборов. В настоящий момент дошла до определенного социального дарвинизма: спасать нужно только тех, кого можно спасти, кто сам этого хочет. И нельзя во всех грехах обвинять интеллектуалов, мол, они замкнулись в своих ракушках, не могут ничего объяснить простому народу. Я слушаю эти бесконечные мантры и начинаю закипать: чего еще от меня, от нас хотеть? В пределах своих компетенций, возможностей, ресурса я сделала все что могла, как и каждый из коллег — говорила, растолковывала, иллюстрировала историческими аналогиями, поддерживала образовательные и культурные инициативы, каждый раз выходя из своей (очень условной) зоны комфорта. Интеллектуал, как и любой другой живой человек, не может перепрыгнуть через свою голову, работать за пределом физических возможностей и собственных компетенций. Если все сделанное до сих пор не подействовало — по-видимому, что-то не то с людьми. Они не хотят, не требуют, чтобы кто-то поднимал для них планку и помогал к ней тянуться.

Лучше консолидировать усилия ради тех, кто хочет расти. И тогда общим рывком, возможно, удастся потянуть этот локомотив с прицепленными тяжелыми и анахроническими вагонами. В конечном итоге в украинской истории уже происходило такое. Сто лет тому назад для простого украинского люда были слишком сложными интеллектуальные лозунги, которые транслировала организация УНР, проще было «землю — крестьянам, заводы — рабочим». Народ изменил идеи собственной государственности, а вследствие этого вскоре получил Голодомор. Что-то подобное происходит всегда, когда начинают недооценивать идеи. Чем обернется нынешняя ситуация, учитывая коварные механизмы гибридной войны и глобальный характер политических процессов, даже не хочу сейчас прогнозировать.

— Может ли литературное слово предостеречь от «подрывов» или стать одним из видов оружия в информационной смысловой войне?

— Мы ужасно логоцентричная нация, я это часто повторяю, и склонны преувеличивать вес литературы и словесности в целом. С другой стороны, я напоминаю себе, что в периоды бездержавности вся эта словесная круговерть была для украинцев чуть ли не единственным домом. Украиноязычная художественная литература, полемическая публицистика по национальным проблемам — все автоматически становилось синонимом Украины. И потому в настоящий момент, когда имеем свое государство, собственную формальную границу (хотя что такое формальная граница во время войны, когда над ее частью нет контроля?), украинцы не могут избавиться от инерционной привычки возлагать ответственность на, условно говоря, людей слова. Писатели — тоже люди, они часто демонстрируют весь спектр человеческих слабостей: бездумно говорят опасные глупости, прислуживают преступным режимам, просто устают и отчаиваются.

Очевидно, прозвучит это жутко, но о благодарности большой истории я научилась думать в контексте нарратива Голодомора. Поколения наших родителей, дедов и прадедов пережили ужасные вещи на протяжении ХХ века. Первая мировая, украинская революция, сворачивание освободительных соревнований, красный террор, Голодомор, Вторая мировая, послевоенный голод и весь этот совок, который монотонно, ежедневными своими практиками раздавливал человеческое «я». Наше появление является свидетельством чуда. Люди грызли землю зубами, переживали нестерпимые потери и унижения, доходили до животного состояния, но победили себя и как-то выстояли, чтобы родить детей, чтобы появились внуки. Сам факт того, что бездержавный украинский народ пережил Голодомор и несколько волн последовательных репрессий — необъяснимый феномен

Не стоит среди писателей и интеллектуалов искать окончательную правду. Но можно найти среди них ориентиры для себя: тех, кого ты интуитивно воспринимаешь своими, или тех, кто не опорочил честное имя в политической мясорубке. Украиноязычие, украиноцентричность, а также (это сегодня очень пафосно прозвучит, но не знаю, как иначе можно сформулировать) какая-то последовательная вневременная вера в украинскую идею остаются маркерами своей территории, на которой продолжаешь чувствовать себя безопасно и во время, когда «своего» становится все меньше в глобальном мире.

В сборнике, о котором мы говорим, есть стихотворение «Ось тобі, жінко, мова, стріляй із неї...» — кое-кто недальновидный называл его кровожадным, закидывал, что женщина не должна так писать... В нем, собственно, идет речь о языке как о последнем оружии тогда, когда у тебя все отобрано. На этой мысли я твердо стою: твой язык, твои вербальные и позасловесні досвіди, связанные с ней — это в то же время твоя первая и последняя суперсила, твоя последняя территория, которую понесешь внутри себя. Даже если, не дай Бог, потеряешь территорию, обозначенную государственной границей.

«ЖИЗНЬ МОЕГО ПОКОЛЕНИЯ ПРОХОДИТ МЕЖДУ РЕВОЛЮЦИЯМИ И ВНУТРЕННИМИ ЭМИГРАЦИЯМИ»

— То есть ты не исключаешь возможности, что придется эмигрировать?

— Для себя я уже определялась: что бы не случилось, хочу остаться в Украине. Буду оркестром, который играет на «Титанике», при наихудшем сценарии. В последнее время изо всех сил воздерживаюсь от выпадения во внутреннюю эмиграцию. Я уже была в ней во времена Януковича и не могу больше позволить себе такого расточительства времени и сил. Жизнь моего поколения в целом проходит между революциями и внутренними эмиграциями. Вот я, скажем, ветеран трех революций — «Украина без Кучмы», Помаранчевой и Революции Достоинства. Революция на граните прошла мимо меня в силу возраста, но ее шлейф и постреволюционные рефлексии существенно на меня повлияли. И сейчас просто уйти в себя и ждать, когда что-то изменится, не делая ничего, — непозволительная роскошь. Ты не можешь вытянуть картридж со своим ресурсом из фундамента государства, это аморально. Ты не можешь молча параллельно сосуществовать с государственническим концептом, который воплощается независимо от тебя, это просто дискомфортно. Нужно определяться с направлением движения, даже если оно будет противоположно общему.

— Как в этом потоке не потерять себя? Спастись — хотя бы на «острове»?

— Честно говоря, в последнее время я узнаю «своих» людей по близости к нервному срыву. Не смогла бы быть рядом с теми, кто создает видимость безоблачной жизни, которая проходит на концертах-вечеринках-застольях и подтверждается мещанскими селфи. Адекватный, чувствительный человек не может не реагировать на нынешнюю повестку дня. Действительно, среди своих людей чувствуешь себя на острове. Чтобы остаться при психическом здоровье, в периоды массовых потерь и кризиса доверия, крайне важно умение слушать друг друга и рассказывать истории. Для жизни каждого человека, каждого сообщества важным является присутствие свидетеля. Как и в случае героической гибели, когда рядом должен быть свидетель, который потом перескажет события командованию или напишет о них. Такой себе летописец. Но обязательно хороший, надежный, который не будет искажать мотиваций, не подаст своих толкований, а честно расскажет: вот за что жили эти люди, вот за что были готовы умереть, вот так они это объясняют.

«СЛОВО ДОЛЖНО БЫТЬ УДАРНЫМ И ЧЕСТНЫМ. ПОЭТОМУ ТРЕБУЕТ ДИСТАНЦИИ...»

— Нам следует ожидать таких историй от Екатерины Калитко?

— У меня много подобных историй, я живу с ними внутри. Писатель — это в принципе большое ухо, которое постоянно вслушивается в мир. Я уже приблизительно вижу, как буду писать о сложном опыте, который формирует нас сейчас и формировал раньше. Но пока заканчиваю роман, который имеет столетнюю перспективу, фоном является Первая мировая война и украинская революция. Это не историческая вещь, скорее, социально-психологическая, но на исторической почве. И работаю со многими актуальными сегодня темами: здесь и поиск, и обретение, и потеря расшатанной индивидуальной идентичности, а также обретение и потеря Украины.

Я сознательно выбрала часовую перспективу, чтобы метафорически говорить и о нашем свежем военном опыте. До сих пор не чувствую права писать о нынешней войне. Мы все до сих пор глубоко сидим «в материале», но и в то же время далеки от эпицентра, а все аберрации такой ситуации вредят чистоте виденья и анализа. Самая сильная в настоящий момент — литература факта, дневниковая проза, ветеранская. И совсем другое дело — когда человек «не с нуля», сидя в тылу, начинает рассуждать о войне, которая еще не закончилась. Слово должно быть ударным и честным. Поэтому требует дистанции, которая бы помогла создать безжалостную — в хирургическом смысле — литературу. В частности, без поглаживаний, оправданий и страха кого-то обидеть.

— Новый роман — это авторский жест благодарности истории?

— Литература в принципе ответственна перед историей, она часто становится ее частью. А благодарности как черты характера нам в Украине, действительно, не хватает. Мы и самим себе никогда не благодарны, не признаем собственных достижений, не умеем просто похвалить себя, стоя перед зеркалом. Это абсолютно постколониальный сюжет. Я противник строгих воспитательных доктрин, но думаю, что как раз благодарность стоит воспитывать сызмальства. И к своей истории также — не героизируя ее излишне, но признавая ошибки, устанавливая причинно-следственную связь и благодаря за опыт.

Очевидно, прозвучит это жутко, но о благодарности большой истории я научилась думать в контексте нарратива Голодомора. Поколения наших родителей, дедов и прадедов пережили ужасные вещи на протяжении ХХ века. Первая мировая, украинская революция, сворачивание освободительных соревнований, красный террор, Голодомор, Вторая мировая, послевоенный голод и весь этот совок, который монотонно, ежедневными своими практиками раздавливал человеческое «я». Наше появление является свидетельством чуда. Люди грызли землю зубами, переживали нестерпимые потери и унижения, доходили до животного состояния, но победили себя и как-то выстояли, чтобы родить детей, чтобы появились внуки. Сам факт того, что бездержавный украинский народ пережил Голодомор и несколько волн последовательных репрессий — необъяснимый феномен. И то, что мы теперь существуем на территории собственного государства, способны к активным действиям и к интеллектуальной рефлексии на тему нашего ХХ века, уже является основанием для благодарности. На основе таких позиций стоит подходить и к истории в целом, и к концептуальному позиционированию украинства. Во-первых, мы есть, невзирая на все предпосылки к тому, чтобы нас не было. Во-вторых, мы до сих пор способны сопротивляться. Хотя бы за это поблагодарим друг друга на своем «острове».

Записала Олеся ШУТКЕВИЧ, «День», Винница
Газета: 




НОВОСТИ ПАРТНЕРОВ