Сегодня, 9 января, в Тбилиси родился СЕРГЕЙ ПАРАДЖАНОВ (1924-1990). 92 года тому назад. Хотя есть и сомнения – вроде бы родился он еще в ноябре 1923-го. Можно поверить – в те времена не слишком спешили оформить соответствующие документы.
Перефразируя слова из фильма «Монолог» («Я никогда не была замужем, но мне об этом столько рассказывали…»), могу сказать: я не был знаком с Параджановым, но мне столько о нем рассказывали (больше всего Лариса Кадочникова, Роман Балаян, Михаил Беликов), что иногда странное ощущение какого-то хорошо знакомого человека. Следовательно, Вашему вниманию предлагаю небольшую часть кратких квазимемуаров о человеке, знакомство с которым так и не состоялось.
Впервые увидел я Параджанова на Байковом кладбище, в сентябре 1987-го – около могилы Ивана Миколайчука. Отмечали 40 дней после смерти актера и режиссера. Параджанов появился среди группы людей и сразу стал центром его. Будто магнит, к которому притянулось множество металлических опилок. Он оглянулся, увидел неподалеку могильный памятник с надписью «Сирота», обнял тот камень и позвал: «Где фотографы? Фотографируй – сирота Параджанов!»
Я смотрел в четыре глаза – гений, сам гений Параджанов!
Когда я стал учиться в Киеве, в конце 1960-х, словечко «гений» (в литературно-кинематографической среде) было в ходу. У нас, у студентов-филологов, тоже. Все делились на две категории, обе на букву «Г» – или ты Гений, или г…но. Позже выяснилось (точно не проверял, не выяснял), что автором такой «категориальной сетки» был как раз Параджанов. Несколько лет назад, выступая на конференции в Оксфорде, я продублировал только что написанное о «двух Г». Говорят, одна из моих слушательниц, английская аспирантка-русовед, долго мучилась, однако так и не угадала, что это за слово, второе. А как было ей, бедной, угадать – ведь сам Параджанов говорил, значит, должно было быть что-то интеллигентное и высокое.
Среди не слишком иллюзорно интеллигентного. Пересказывают, Параджанов не раз говорил, что если бы была возможность, то снял бы такую себе анекдотическую короткометражку. Будто стоит он на остановке троллейбуса, потом входит в него и видит – все пассажиры обвешены мотками туалетной бумаги (тогда это был дефицит, еще какой!). И голос лирического героя неснятой ленты: «А что, усралась ваша советская власть!?»
Был такой журналист и писатель Петр Лубенский (псевдоним, сам был из города Лубны). По его сценарию Параджанов поставил фильм «Первый парень» (1958). Так вот, сравнительно недавно в газете 1956 года я прочитал интервью с Лубенским. Он поведал, как посреди киностудии имени Довженко его встретил мужчина кавказской внешности и начал знакомиться: «Параджанов. Единственный гений на этой паршивой студии!» Хотя хорошо известно – ленты режиссера, снятые до «Теней забытых предков», никаких ассоциаций с чем-то «гениальным» не вызывали.
Впрочем, и позже гениальным Параджанова считали не все. Говорят, что когда Андрей Тарковский сказал сестре Параджанова, что ее брат гений, она ответила: «Какой он гений? Снимает диафильмы, а ведет себя так, как будто поставил «Клеопатру». «Диафильмы», по-видимому, потому, что снятое Параджановым после «Теней забытых предков» выглядит, в плане технологии, как последовательность длинных статических кадров.
Примерно год назад я вел вечер в Доме кино. Потом подошла ко мне знакомая, музыковед, и сказала: «Знаешь, у нас, в Союзе композиторов, слово «гений» практически не употребляется. Хоть выдающиеся композиторы есть, как ты знаешь. У вас же только на протяжении этого вечера слово «гений» я услышала, по меньшей мере, 20 раз».– «Это потому, – ответил я, – что у вас не было Параджанова, а следовательно нет традиции высокой и вдохновенной, классификации художников и произведений».
Когда я начал готовить, вместе с Маричкой Миколайчук, книгу текстов Ивана Миколайчука и текстов о нем, я захотел сделать интервью с Параджановым. Сам постеснялся, да и непросто было. Попросил записать такой разговор Юрия Ильенко, и он сразу согласился. Через пару месяцев Юрий Герасимович передал мне машинопись разговора. В ней, среди другого, Параджанов говорил о том, что творческая жизнь Миколайчука была очень драматична. Причину этого видел в том, что уже в первой своей роли, в «Тенях…», он головой уперся в художественный «потолок». Куда было дальше развиваться? Вполне возможно, что режиссер тем самым сравнивал со своей биографией – он-то, Параджанов, к своему первому, действительно выдающемуся успеху, шел почти десять лет. Жалко только, что главный составитель книги отбросила идею напечатать интервью, которое показалось ей почему-то оскорбительным. Надеюсь, текст найдется в архиве Юрия Ильенко и будет все же обнародован.
Когда Параджанов умер, тогдашний председатель Союза кинематографистов Украины Михаил Беликов (я неосторожно попал в поле его зрения) сказал: «Сергей, вы у нас литератор, вот и напишите некролог». Я никогда в этом специфическом жанре не писал, и согласился только потому, что нужно было сделать быстро, а под рукой никого действительно не было. Кажется, получилось неплохо, потому ко мне уже обращались как чуть ли не к специалисту жанра. Лет через пять на книжном прилавке увидел только что изданную «Історію Української культури». Листаю, смотрю, что там о кино пишут? О, о Параджанове. Гм, что-то знакомое. О, это же мой некролог. Только без траурных виньеток и подписей, конечно. Так она пишется, история – монтируется «из некрологов». Хотя именно так не хочется: ведь живые люди творили живое искусство.
Давайте и о кино не в жанре некролога. Особенно сегодня, в день, когда родился Сергей Параджанов!







