Въезжая в Канаду впервые в жизни, начинаешь перебирать в памяти имена людей, которыми эта страна славится. Действительно интересно вспомнить, причем без помощи «Гугла» или «Википедии», опираясь лишь на журналистско-фестивальный опыт. То есть справку из сети взять можно, но главное — твердо помнить, как кого зовут и чем он/она занимается.
Сначала, конечно, кино. Первым приходит в голову уроженец Торонто, внук эмигранта из Литвы Дэвид Кроненберг, мастер киномутаций и изысканных ужасов. Прославился он хоррором «Муха», а его самый большой талант — умение смешивать различные реальности так, что весь фильм превращается в убедительный галлюциноз. Впрочем, работает Кроненберг преимущественно в Голливуде и для соответствующей аудитории.
Герой Квебека, где я сейчас нахожусь — Ксавье Долан, тот самый, который убил свою маму (так называлась его дебютная лента), — обласканное призами и признанием молодое дарование, которое в свои 26 лет сняло уже 4 полнометражных картины; по моему мизантропическому мнению, этого вундеркинда сильно переоценивают, и делает он обычные мелодрамы, просто перепакованные в более современные сюжеты — но кто меня, в конце концов, будет слушать?
55-летний Атом Эгоян — армянин по национальности, каирец по месту рождения, канадец до мозга костей — звезд с неба не хватает, снимает мрачные психологические драмы (помню его роман-антивоспитание «Экзотика» о танцовщицах стриптиза) — что может, то и делает.
О Гае Мэддине (1956, Виннипег) я узнал, посмотрев 12 лет назад его «Самую грустную музыку в мире» и впечатлившись сочетанием стилизации под раннее кино, антрацитового юмора и отчаянной декадентщины. С тех пор он в основном, к сожалению, разочаровывал, поскольку стилизует всегда под один и тот же период, герои у него находятся примерно на одной и той же стадии морального и психологического распада, и поэтому все его фильмы из-за этого выглядят как один большой фильм.
Музыка. Канадских поп-звезд немало, однако о Селин Дион не будем. Леонард Коэн (о, оказывается, он именно из Монреаля!) шел к успеху долго, а теперь является живым памятником самому себе и автором народной песни «Аллилуйя». Остальное читатель и так знает. Группа тяжелого металла Voivod мне понравилась в свое время двумя вещами: тем, что была организована студентами-физиками и особенно тем, что с ее творчеством меня познакомила колоритная киевская особа по прозвищу Обломист, пьяная ему память, а сеть лишь добавила еще один плюс — они же из Квебека. Больше они ничем, кажется, не интересны.
А если устремиться к высшим гармониям, то звучало, звучит и будет звучать одно имя — Гленн Гульд. Родился, прожил 50 лет и умер в Торонто. Его исполнение «Гольдберг-вариаций» Баха лично автор этих строк заслушал до дыр — оно и считается эталонным. Как, впрочем, и остальные исполнения тех композиторов, которых он играл — от популярного Бизе (у которого Гульд нашел и воскресил забытые «Концертные хроматические вариации») до авангардного Шенберга. Его нельзя ни с кем спутать хотя бы потому, что что бы он ни играл — он довольно громко мычит себе партитуру под нос. Вообще, Гульд сам по себе был персонажем. Хотел я ограничить цитирование «Википедии» до минимума, но как такое пропустить:
«Сам Гульд говорил, что это (то есть мычание во время игры — ДД) происходит с ним бессознательно и тем сильнее, чем хуже данный инструмент служит его исполнительским задачам. Гульд отказывался играть не иначе как сидя на одном и том же старом стуле, сделанном его отцом (теперь этот стул выставлен в Национальной библиотеке Канады под стеклянным колпаком). Гульд очень боялся простуды и даже в теплую погоду не снимал пальто и перчатки ... сам писал тексты буклетов ко многим своим записям, проявляя в этих текстах своеобразный юмор (в частности, вводя в них разнообразных вымышленных музыкантов)».
В заключение — кусок интеллектуального десерта. Дуэт Джанет Кардифф (родилась в городке Брюссель, Онтарио) и Джорджа Бьюреса Миллера (Вегревилль, Альберта) — уникальные мастера, которые работают со звукозаписью. Их проект «Театр райка» просто ошарашил меня на 49-й Венецианской биеннале в 2001 году (его тогда отметили специальным призом). Погрузив зрителей в атмосферу иллюзорного киносеанса в жанре видеотриллера, Кардифф и Миллер с помощью сверхреальных звуковых эффектов и игры с перспективой помещения (был специально построен настоящий мини-кинотеатр) начисто стерли границу между «фильмом» и «зрителем», превращая экран и зал в единую территорию опасности и безумия, когда герои — причем недобрые герои — с экрана начали сходить просто в реальность. Другая выдающаяся работа — «Мотет из сорока частей». Кардифф записала хор из 40 человек, исполняющий вокальную пьесу английского композитора ХVI века Томаса Таллиса. Каждый голос записан на отдельный канал. В зале по кругу на стойках на высоте человеческого роста размещены 40 динамиков. В каждом звучит голос одного хориста. Сначала слышно, как они готовятся к исполнению: переговариваются, шутят, зевают, смеются. Затем начинают петь. Чистота звука идеальная, поэтому можно сесть на скамью в центре зала и, закрыв глаза, оказаться в самом средоточии хора. Можно идти по кругу и слышать каждый голос отдельно на фоне других. Покидать это заколдованное пространство просто не хочется.
Судя по описаниям очевидцев, остальные инсталляции Кардифф и Миллера не уступают вышеописанным.
Список этот сугубо субъективный, конечно, неполный; надеюсь, за время пребывания здесь мне удастся его расширить.
Канада — молодая страна, имеет всего лишь 150 лет истории в фактически самостоятельном статусе, но культуру наработала большую. Вот что бывает, когда творцам хотя бы не мешают.
Дмитрий ДЕСЯТЕРИК, «День», Монреаль — Киев
