Поскольку украинская нация несколько веков искала своего освобождения, постольку мы расцениваем это как непобедимое ее желание выявить и черпать свой национальный окрас.
Микола Хвылевой, украинский прозаик, поэт, публицист

Метро как метафора

13 апреля, 2021 - 16:56

I. Подтекст

Если рассматривать текст как город, а чтение и перевод - как жизнь в нем (или наоборот: город как текст и жизнь как перевод), то интересной локацией представляется метро, которое является достаточно очевидной метафорой подтекста, скрытых смыслов, дополнительных слоев и необходимости погружаться глубже. Несмотря на то, что эта метафора совершенно прозрачная, уровень подтекста выбирают далеко не все переводчики, ведь всегда можно пройтись пешком или проехаться на трамвае или троллейбусе, ограничившись поверхностным знакомством с произведением. Однако настоящие переводчики, почти как шахтеры, всегда спускаются под землю и копаются в ней, так как им интересно, из чего появился текст, куда ведут его корни, какими были его грунтовые воды. Даже если эта работа никогда не станет видимой, скажем, на уровне примечаний.

Если говорить о киевском метро, то одна из его особенностей в том, что на его поиски нужно потратить определенные усилия, ведь его фирменный знак - зеленая буква «М» на белом фоне - обычно расположен рядом со входом-выходом. Но никаких указателей, как, например, в Лондоне, которые бы намекали на расположение метро, в Киеве мы не найдем. Метро в Киеве нужно искать, как скрытые пласты или аллюзии.

Еще одна особенность киевского метро - уплотнение пространства вокруг его станций. Обычно это торговля розничным товаром, цветами, сигаретами, одеждой. И это оживление всегда является определенным намеком на то, что рядом происходит что-то важное, ведь движение - это жизнь. Так, читая, хороший художественный текст, мы всегда сталкиваемся с похожими уплотнениями - местами, где нужно остановиться, подкопать, подумать. Это места, в которые невозможно войти не только просто так, но и за обычные деньги, ведь доступ к ним открывается только по специальным жетончикам или карточкам.

Кроме того, киевское метро построено таким образом, что одни станции и дистанции между ними проезжаешь под землей, а другие - над ее поверхностью. А это значит, что подтекст не является гомогенным и имеет разные уровни. Какие-то аллюзии считываются быстро, и эта легкость может быть определенным авторским приемом или игрой, как в постмодернистских произведениях, в другие же, более сложные пласты культуры или языка, нужно погружаться, потому что они всегда где-то под землей. И эта глубина, как и глубина станций метрополитена, может раздражающе отличаться. У станции «Арсенальная», которая считается самой глубокой в мире, она 105,5 м, а у станции «Сырец» - лишь 50-60 м. Как текст, который может иметь второй, третий, четвертый и даже пятый план, киевское метро является сложным и многоуровневым.

По архитектурно-художественному решению станции киевского метрополитена также отличаются - все они оформлены по-разному. И у центральных станций это оформление всегда связано с тем, что наверху. Так, например, станция «Золотые ворота» намекает сразу на два объекта на поверхности: Софию Киевскую (мозаики в отделке имитируют софийские мозаики) и Владимирский собор (люстры на платформе - такие же, как паникадила в этом соборе). И здесь, кроме уже упомянутого подтекста, на ум приходит такое понятие как «точка вхождения в текст»: если ты найдешь эту дверь в текстовое пространство, то она, как символы-ключи в оформлении «Золотых ворот», приведет тебя к другим вещам, а те - к еще другим. И тогда и чтение, и перевод превратятся в увлекательное путешествие или красивую математическую формулу.

II. Шахта памяти

Киевское метро помогает мне рассказывать свою историю, как и перевод помогает делать доступными собственные опыты, чувства, язык, голос, слух. Я вынужденная переселенка и переехала в Киев из-за российско-украинской войны в 2014 году. И освоение столицы было для меня довольно травматическим, поскольку в моей жизни происходило по меньшей мере два кардинальных перелома: мировоззренческий, ведь мне нужно было искать новые смыслы для таких простых вещей как мир, война, жизнь, смерть, счастье, радость, и фактический, ведь приходилось заново находить не менее простые вещи вроде чашки, ложки или зимней одежды, а заодно - учиться ориентироваться в новом городе.

Как обычно это происходит? Ты ищешь в Киеве похожее (родное) и отличное (чужое). И метро - неплохая точка отсчета для размышлений. В Донецке метро существует разве что на уровне шуток: когда в поле зрения появляются какие-то непонятные дорожно-ремонтные работы, люди со смехом говорят, что это, пожалуй, метро наконец-то начали строить. Хотя на уровне проекта идея донецкого метрополитена действительно существовала - с 1990-го по 2013-й год. В то же время Донецк, как и весь регион, имеет разветвленную систему шахт. Подземелья - довольно сильная метафора в донецкой мифологии. И здесь можно попробовать поиграть в сравнения: в метро есть вагоны, а в шахте - вагонетки, метро двигается и шахта подвижная, в метро спускаются и поднимаются люди и в шахте люди поднимаются и спускаются. Но в метро, к счастью, не происходят взрывы метана. Освоение текста происходит похожим образом: какие-то слова нам знакомы, а какие-то - нужно искать в словаре, какие-то опыты вызывают у нас эмпатию, а какие-то - совсем не трогают, какие-то образы легко активируют работу воображения, а другие - остаются непонятными, как незнакомая речь.
Конечно, осваивая новое пространство, словно переводя текст, не обойтись без неожиданных находок. Так, например, сама возможность оказаться в подземелье в чем-то оправдала мою детскую мечту, ведь все дети в донецком регионе мечтают хотя бы раз побывать в шахте. И хотя женщин туда вообще-то не пускают, мечтать никто не запрещал. Поэтому ты представляешь себе какой-то фантастический, мистический, причудливый мир - нечто между сказкой и страшилкой. А когда взрослеешь, выясняется, что в шахте - в темноте, духоте и повышенной влажности - люди, продвигаясь на коленях в пространстве, которое может вызвать разве что клаустрофобию, занимаются тяжелым физическим трудом. Похожие прозрения происходят и в работе переводчика. Так, принимаясь за какой-то текст, представляешь себе, что это будет интересное и увлекательное взаимодействие с автором, о котором ты много слышала, но когда наступают переводческие будни, то оказывается, что и автор не такой уж прекрасный, и текст его не очень гениальный, и вообще все не то, не так и ничего не поделаешь. Но на самом деле загаданное тобой желание поработать именно с этим автором осуществляется, хотя метро, конечно, не шахта.

А еще благодаря киевскому метрополитену, я могу объяснить другим людям войну.
Когда оккупировали Донецк, сначала закрыли аэропорт, а затем город начал жить в напряженной атмосфере слухов, что и железную дорогу вот-вот остановят. Точной даты тогда никто не знал, поэтому ее, как закат, ждали каждый день. Страх не выбраться из замкнутого пространства, страх перед невозможностью противостоять другим людям и предотвратить угрозу - одно из главных ощущений того времени. Поэтому, когда в Киеве у меня впервые в жизни начались панические атаки, я поняла, что это война через ПТСР говорит со мной и другими понятным ей языком. А в метро ощущение давления чужих людей и замкнутого пространства становится невыносимым. И это не только моя история, но и широкий военный нарратив, который нам еще долго придется переводить как внутри Украины, так и за ее пределами, ведь панические атаки через ПТСР происходят именно в метро не только со многими переселенцами, но и с военными. Вспомним хотя бы документальный фильм «Явных проявлений нет».

Если же вновь вернуться к аналогии между шахтером и переводчиком, то добыча угля, как и работа переводчика с глубокими культурными пластами, временами может столкнуться с исчерпанностью месторождения или обвалом породы. Так, немецкоязычная еврейская литература, когда-то была живой и понятной для тех, кто ее создавал. Чтение и перевод Кафки, например, невозможны без погружения в притчи, хасидские легенды и другие особенности еврейской традиции, а сегодня об этом не услышишь даже на филологических факультетах. Определенные слои этой культуры, со всеми ее антрацитами, вдруг стали труднодоступными, а порой и вообще недоступными для понимания.

В целом каждая поездка в метро похожа на чтение и перевод книги. Мы садимся в вагон в первом ее разделе и выходим из него в последнем. Иногда эта поездка происходит легко и без задержек, а порой нам приходится много раз делать пересадки или вообще выходить, чтобы поехать в обратном направлении, ведь мы все перепутали и отправились не в ту сторону. Бывает и так, что какие-то станции ремонтируют или вообще закрывают на время, и тогда это путешествие утомляет и обессиливает. Однако мы все равно продолжаем переводить город как текст и текст как город со множеством путей и сообщений.

Новини партнерів




НОВОСТИ ПАРТНЕРОВ