В субботу я приехал на Майдан, когда объявленная толока была в разгаре.
Отступление 1: кстати, кто-то еще помнит некоего Ивана Проценко, отчаянного борца за чистый Киев (прожил он здесь, правда, менее двух лет)? Того самого, который в январе-феврале организовывал немногочисленные, но шумные марши против баррикад со скандалами, титушками, драками и провокациями? Вот же, убирают наконец, тебе и карты в руки! А впрочем, что-то мне подсказывает, что чистюля-Ваня сидит сейчас в Москве и жалуется, как «правосеки» угрожают его жизни, а Ванины сторонники вместо того, чтобы махать вениками и лопатами, выпускают остатки бессильной желчи перед телевизорами.
Первое, что бросилось в глаза после выхода из метро – «скорая». К счастью, в этот день она не понадобилась. Пригодились две пожарные машины. На тротуаре со стороны стелы Независимости еще дымило достаточно большое пепелище: десяток каркасов двойных кроватей посреди обугленного хлама. Немного дальше за стелой вздымался еще один столб дыма: горела большая военная палатка. Кто-то вытянул пожарный рукав из ближайшего магазина и начал тушить. Кто-то вдруг крикнул не своим голосом:
– Сейчас взорвется!!!
Зрители бросились врассыпную. Ничего, разумеется, не взорвалось.
Через несколько минут загорелась еще одна хибара неподалеку – избушка из фанеры и брезента вспыхнула, как спичка, к счастью, пожарники были рядом. В воздухе сильно разило ацетоном. Я спросил у какого-то переполошенного старичка:
– Кто это палит?
– Так они и палят. Те, что в палатках. Ацетоном поливают – он быстро горит.
Несмотря на беспорядок, милиция не показывалась, зато действительно пришло много волонтеров, которые методически выгребали мусор. Обитатели лагеря и их сторонники – где-то около двух сотен юнцов в хаки (у одного даже был щит с нарисованным автоматом и надписью: «Щоб стояв у кожній хаті»), старших мужчин и экзальтированных женщин – толпились между остатками городка, одни растерянные, другие разъяренные. Несколько женщин окружили волонтера, устроили спор, в конце концов, одна из них закричала: «Принесите маленький фонарик, я сейчас вам докажу, что он находится под воздействием психотропных средств!», но фонарик так и не нашли. Туда-сюда слонялся дедушка в рясе, обнимая деревянную статуэтку Богоматери и пытаясь все время с кем-то пообщаться. Мрачный мужик в хаки окрысился на него:
– Батюшка, замолчите, вы уже сегодня наговорились!
Священник, однако, не смутился, а подошел к месту ближайшего конфликта и запел гимн. Люди, которые были готовы уже повыдирать друг другу чубы, подхватили и драться не стали.
Отступление 2: Постоянный Майдан был бы нужен, если бы мы устроили революцию по полному разряду: с разгоном всей существующей власти и созданием ее с нуля, через созыв Учредительного собрания. Насколько можно понять, «Майдан» во Франции конца ХVІІІ века действовал очень активно: если верхушка медлила с переменами, то вооруженные парижане, быстро отмобилизовавшись, помогали чиновникам принять правильное решение. Мы этот этап пропустили в 1991-ом и должны работать с той моделью управления, что есть: насколько бы плохой она ни была, но ее аннигиляция ничего, кроме дополнительной беды, не принесет. Контролировать власть мирным способом намного сложнее – но в нашей ситуации простых ответов нет. Эту банальность нужно напоминать постоянно: Майдан не на площади, Майдан – в головах.
Майдановцы паковали вещи, многие уже стояли на тротуарах с рюкзаками, пакетами, узлами. Я подошел к Стрыйской палатке, где, я точно знал, еще с декабря сидели настоящие революционеры. Застал их командира Батю – дородного, седого мужчину. 20 февраля его так подстрелили на Институтской, что едва выжил – врачи с того света достали. Батя был не в настроении. Обматерил какого-то прохожего, который имел неосторожность ляпнуть глупость о Востоке, а мне сказал:
– Нет, мы больше за Киев не станем. Так и знай. Вон там «беркутовцы» переодетые ходят, пусть они и будут. А мы за вас больше не станем.
Я промолчал. Я не сказал, что те, кто остался на площади, застряли не в пространстве, а во времени – в проклятом утре 20 февраля. Да, память важна и боль стихает долго. Но если мы разбазарим способность к солидарности и трезвое мышление, чему научились этой зимой, тогда 20 февраля будет продолжаться вечно и Небесная сотня будет погибать снова и снова.
Волонтеры гребли обгорелые остатки лопатами, складывая их на разбросанные одеяла, тянули к грузовикам – с такой же организованностью, как это они делали 21 февраля, расчищая обгоревший после боев Майдан. Хорошо работали. Дружно и весело. С уважением к другим, с любовью к городу. Как настоящие свободные люди.
Нет, Батя, станем вместе, если нужно. Просто, надеюсь, уже не придется.







