Пусть мысли, заключенные в книгах, будут твоим основным капиталом, а мысли, которые возникнут у тебя самого - процентами с него.
Фома Аквинский, теолог, святой католической церкви

Тревожный чемоданчик памяти

9 июня, 2021 - 12:18

Каждый раз, когда я слышу от своих знакомых из мест, для которых российско-украинская война так и осталась новостью с экрана телевизора или ноутбука, которую с легкостью можно выключить или запихнуть на верхнюю полку, как неинтересную книгу, слова «у меня тоже был тревожный чемоданчик», я застываю. Застываю от изумления. Застываю от растерянности. Застываю от онемения. Ведь сама эта фраза, которую я каждый раз слышу в моменты, когда меньше всего к ней готова, свидетельствует о том, что меня не видят, не слышат и не понимают. И, честно говоря, видеть, слышать и понимать не хотят, защитившись от неудобных соседей по стране удобным образом «тревожного чемоданчика». Этой вдохновенной репетицией того, что неоккупированные люди сделали б на моем месте. Но правда заключается в том, что на моем месте они никогда не были. Ведь если бы кто-то из владельцев этих «тревожных чемоданчиков» хотя бы раз спросил меня, как я оставляла оккупированный Донецк, то узнал бы, что в 2014 году ничего из их воображения у меня не было - ни тревоги, ни чемоданчика.

Что же было у меня в 2014 году? Дом, на приобретение и обустройство которого работало не одно поколение. Жизненные планы, которые разбились о чугунный лоб большой истории. Друзья, которые день за днем растворялись в раскаленной, как печь, глотке путинской пропаганды. И ни понимания, как и куда уезжать из оккупированного Донецка. Вещи, которые можно взять или не взять с собой, - последнее, что меня тогда волновало. Ведь ни фотографии, ни книги, ни картины, ни музыкальные инструменты, ни рисунки матери - все то, что составляет личную и семейную память и дух дома, в то время, когда по улицам родного города свободно ходят люди с автоматами Калашникова, а рыжие чеченские наемники устраивают пьяные гуляния на БТРах в самом его центре, не кажутся вещами первой необходимости. Все они остались оккупированными. Всех их, как выяснится впоследствии, когда липкие пальцы мыслей превратят жизнь в болезненную бессонницу, будет не хватать больше всего. А тогда, весной-летом 2014-го, оставлять Донецк не хотелось, и что бы ни говорила уже внутренняя пропаганда о «депрессивном Донбассе», наши города, дома, кстати, как и наши жизни, были любимыми, были - нашими.

Трудно сказать, когда мысль об отъезде стала надоедливой, как запах мусора, который некому вынести. Пожалуй, в мае, когда на сайте Донецкой железной дороги появилось объявление, что железнодорожное сообщение собираются остановить. Реальность, в которой из оккупированного города невозможно уехать ни самолетом, ни поездом, незаметно превращалась в душную клаустрофобическую комнату без дверей, а пустые улицы производили впечатление пустоты, из которой все уже уехали, и только ты почему-то отчаянно цепляешься за родные стены, будто они способны защитить от войны. Однако думал ли тогда кто-то, это уже она, война? Вряд ли. Ведь никто не живет в ожидании войны. Ведь никто не думает, что война случится именно с ним. Ведь единственное, что смогла сделать советская идеология с памятью о Второй мировой, - украсть и закопать так глубоко, что люди до сих пор не могут ее найти.

Однако война все равно случилась, разорвав ткань времени на куски, из которых ничего теперь не сшить - разве что рубашки покойникам. И вынужденные переселенцы стали этими покойниками, прихода которых живые неоккупированные люди пугаются, как самой смерти. «Донецких просьба не беспокоить». Хотя мы никого с собой не забираем - некуда. Только жадно всматриваемся в чужие окна пустыми пересохшими зрачками, чтобы напомнить себе, что дом еще бывает, что он возможен. Только не с нами. Наши домашние истории завершились в 2014-м, а для новых на большом листе жизни остались одни белые пробелы - вот только слов не хватает. Как не хватает воздуха во время сердечного приступа. И мы ощупываем глазами чужие обои, шкафчики, фотографии, семейные реликвии - чтобы не задохнуться. Чтобы, задыхаясь, дышать.

В это невозможно поверить, но большинство украинцев до сих пор не знает, что официальной эвакуации мирного населения не было. Собственно, ее до сих пор нет. Можешь - беги куда глаза глядят. Не можешь - слушай музыку войны. «Все, кто хотел, давно уехали». В 2014-м я выбрала первое. Если, конечно, это можно назвать выбором, ведь когда скручиваешь бумажки с названиями украинских городов или тянешь спички, совсем не понимая, в какую сторону двинуться, это, скорее, похоже на бессмысленную и жестокую детскую игру, в которой всегда проигрываешь. Одесса, Днепр, Киев, Винница ... Ни в одном из этих городов меня никто не ждал. Ни в одном из этих городов я не ждала ксенофобию, с которой продолжаю сталкиваться с неизменной усталостью, однако уже без эмоций. Но и ждать, оставаясь в Донецке, когда за тобой придут, потому что людей, которые собирались на меня донести, я знала в лицо, было бы ошибкой, в которой обвинять можно разве что себя. А искать виновных - последнее, о чем тогда думалось.

Поэтому однажды я вышла из дома с сумкой летних вещей, зная, что вернуться туда, возможно, уже не получится. Уезжая через весь город троллейбусом, я видела военных без опознавательных знаков, видела захват какого-то здания и слышала выстрелы, видела родной город, который, казалось, еще никогда не был таким красивым, таким цветущим и зеленым. Как на кладбище, говорили мы в те времена.  Однако я не видела главного - себя. Моя тень, как в новеллах романтиков, встала на рассвете и уже отправилась впереди меня, призывая в неизвестность. Тогда я еще не знала, что, встретившись с собственной тенью в Киеве, я получу в подарок что-то легкое и тяжелое, красивое и уродливое, старое и новое - тревожный чемоданчик памяти о мире, которого уже никогда не будет. Тревожный чемоданчик памяти о себе, который невозможно объяснить другим, неоккупированным людям. Да и стоит ли.

Новини партнерів




НОВОСТИ ПАРТНЕРОВ