Национальное дело – это дело всего народа и дело каждого гражданина; это коренной интерес всего народа и гражданства, совесть каждого из нас...
Иван Дзюба, украинский литературовед, критик, общественный деятель, диссидент

ЗАМЕТКИ О ФРИСКО. Первый, очень длинный день – 5 октября.

8 октября, 2014 - 12:43

В самолете засыпаю моментально, просыпаюсь через три часа, открываю иллюминатор и вижу, что облаков нет даже намеком, а под нами – Земля как она есть: горы и пустыни.  Иссиня-черные тени на склонах и в расщелинах. Разливы охристого, серого, коричневого, долгие песчаные пряди пересохших рек, которые в одной из долин сливаются в очертания гигантской креветки. Здесь никогда не ступал человек. Он еще даже не родился.

***

Постепенно  на этой неуступчивой планете появляются редкие, очень точные зеленые круги и прямоугольники. Вдалеке в предгорьях очерчивается нечто вроде брошенной  картины Малевича: там есть вода, потому  серый пустынный холст перепачкан влажной сажей и бирюзой, недовписанными в те же круги, трапеции и треугольники.   

***

На эскалаторе, ведущем к поездам в город, горит вертикальная радужная полоска ровно в две ступеньки высотой. Она проплывает у меня по затылку, спине. Солнце преломляется в стеклах аэропорта - случайно, или, может, так построили - в любом случае, Сан-Франциско – это о солнце и о радуге.

***

Поезд с замечательным культурологическим названием БАРТ прямо из полудня врезается в густой туман. Он колышется по краям перрона, заглатывает соседние пути, прилегающие деревья и дома, при этом солнце продолжает светить как ни в чем ни бывало, отчего у тумана появляется безумный желтоватый оттенок, а вся реальность начинает напоминать медленный, затягивающий психоделический триллер – вот сейчас на соседней станции вслед за пассажирами вдруг вынырнет нечто… но через две станции туман внезапно заканчивается, оставаясь за нашими спинами такой же сосредоточенной на себе  и безусловной целостностью. Живет он здесь.

***

Выхожу на 16 улице. С меня еще испаряется нью-йоркская осень. Вот, получи: машины с громкой музыкой через открытые окна, 3-4-этажные дома, вопли испаноязычной проповедницы через перекресток, пара бомжей угрожающе задумчивого вида, огромная стая голубей, засевшая рядами на проводах и безразлично смотрящая на людей, как с хоров, и роскошная, неожиданная, обворожительная – да, обворожительная! – жара.

Я в Калифорнии. С ума сойти.

***

На скамейку рядом со станцией садится пожилой сеньор, явившись словно из воздуха. На нем светлая летняя шляпа, темно-синий костюм и галстук, белая сорочка, белые носки под черные туфли, отвороты пиджака и карманы расшиты серебром, в верхнем кармашке аккуратным ранжиром покоится полдюжины ручек, какой-то блестящий знак на цепочке висит поверх галстука. Лицо строгое, меланхоличное, как у рыцаря или паломника, отчего он, в своем наряде, среди зноя, голубей и пальм не выглядит ни комичным, ни нелепым.

В следующие несколько часов я встретил много странных людей, но этого запомнил лучше всех.

Продолжение следует.

Дмитрий Десятерик, «День», Сан-Франциско-Нью-Йорк-Киев

Новини партнерів




НОВОСТИ ПАРТНЕРОВ