В центре Москвы, неподалеку от кинотеатра «Октябрь», припаркован джип. На его заднем стекле – надпись из приклеенных бумажных полосок: «Чистый джип – позор хозяину». Сам джип, кстати, загрязнен довольно умеренно. Георгиевских ленточек ни на антенне, ни в салоне не замечено. Чистый автомобиль, чистый на самом деле.
***
Чистота улиц на постсоветском пространстве всегда была вопросом политическим, особенно в Москве. Таджик-дворник, ненавидимый неблагодарным населением, стал такой же привычной фигурой московской пейзажа, как бунтующий в кафе «хипстер» (не могу это слово писать без кавычек) или милиционер, арестовывающий этого хипстера.
Но речь о другом: в Москве чисто. По крайней мере, намного чище, чем в прошлом или позапрошлом году. Мои друзья, живущие здесь, не очень согласны, но приезжему, находящемуся вовне ситуации, это видно. Чисто и в центре, и за его пределами – например, в районах Щукино или Новые Черемушки, находящихся между Третьим транспортным кольцом и окружной автодорогой. Нет, никуда не делись выбоины на асфальте, потрескавшиеся тротуары, заброшенные или недостроенные здания, пьяницы, но действительно чисто. И киосков под землей стало меньше.
Тут приходит на память еще один город, в котором несмываемая советская бедность сочетается с подчеркнутой чистотой. Минск.
Чистотой Минска восхищаются многие несведущие гости. Но у нее есть своя цена, о которой очень хорошо сказала моя старинная приятельница, беларусская журналистка, литератор Татьяна Замировская:
- Чистота не обманчива. Обманчивы ее первопричины и значение. Да, Минск чистый город, но эта чистота больничная, тут чувствуешь себя, как в гулком коридоре поликлиники, полном астматических бабушек, невротично сидящих в очереди на скамейках у стены. Причем ассоциация с поликлиникой возникала не только у меня.
Пожалуй, это наиболее точное наблюдение. В чистоте улиц нет ничего плохого. Но есть зажиточная и уютная чистота европейских городов, обеспеченная как стараниями ответственного перед жителями (не перед начальством) муниципалитета, так и самыми жителями, а есть чистота диктатуры. Однокоренная со словом «зачистка». Таковая и наступает, похоже, в Москве.
***
Но хочется попрощаться с этим городом другими словами.
Неподалеку от кинотеатра «Октябрь», на перекрестке улицы Новый Арбат и Новинского бульвара, на тротуаре над автомобильным тоннелем стоит каменная стела – две высокие опоры, массивный валун - с надписью: «Здесь погибли в августе 1991 г. защитники демократии в России Комарь Дмитрий Алексеевич, Кричевский Илья Маратович, Усов Владимир Александрович».
А рядом, на парапете, кто-то красной краской от руки дописал: «36 сотня. Пост №1».
Глядя на эту надпись, понимаешь: ведь это было. Пусть и в совершенно иной России. Август 1991 года. Оборона Белого дома. Сотни и посты.
36 сотня, пост №1. Москва все помнит. Однажды на эти зачищенные улицы вернется жизнь – настоящая жизнь свободных людей. Будут ли это баррикады и горящие покрышки либо мирная миллионная демонстрация без баррикад, будут ли это спорадические перестрелки с готовым сдаться гарнизоном или тяжелые затяжные бои на подступах к Кремлю – цена, конечно, разная, но результат один, неизбежный. Москва будет свободной. Россия будет свободной.
***
«Ощущение, что наступил морок»
- Ныне российско-украинские отношения пребывают в наихудшем состоянии за весь период после распада СССР. Что в такой ситуации могло бы сделать российское киносообщество и, в целом, интеллектуальный класс России?
Антон Долин, кинокритик, радиоведущий:
- Ничего оригинального не скажу. Что можно сделать? Оставаться верным той творческой солидарности, которая всегда была отличительным свойством настоящей интеллигенции – то есть способность быть выше политических игр и пропагандистских усилий того или иного государства. И смотреть в корень происходящего, вместо того, чтобы поддаваться массовым истериям.
Даниил Дондурей, главный редактор журнала «Искусство кино»:
- Киносообщество, по-моему, никак не может повлиять, потому что оно социально, эстетически, ценностно, психологически, личностно, как угодно – анемично. Оно замерло с чувством - чтобы все побыстрее само по себе рассосалось. Сегодня в России культ лояльности. А лояльность – как лифт, везет или вверх, или вниз, и никаких других направлений нет. Главный игрок на рынке культуры – государство. И если ты хочешь найти деньги, а в кино без бюджета тяжело, то ты должен быть лояльным. Когда одна моя приятельница подошла к Павлу Лунгину с фразой: «Зачем ты подписал это письмо?» (в поддержку решения Совета Федерации, разрешающего Путину вводить войска в Украину), он ее отвел в сторону и говорит: «Как?! Это же сделали все люди, за которыми стоит дело! А вот вы, за кем не стоит дело (то есть нет компаний, съемок, продюсерских контрактов, работы с телеканалами) – вы можете болтать что хотите. А мы, люди дела – ну что там, поставил подпись... Зато снимаем большой сериал «Родина» в Израиле». И ведь он не один такой.
На самом деле это детское чувство - я бы так сформулировал. Закрыл глаза – и проблемы нет. Открыл – уже и мама рядом, и кроватка постелена, и ругать тебя за оплошность никто не будет. Это психология русской интеллигенции сегодня. Не было ни одного протеста по поводу беспрецедентной за 25 лет телевизионной обработки нации. Хотя бы в академических сборниках. Просто разберите, поговорите – психологи, социологи, философы, культурологи, искусствоведы – о том, как зачистили информационное поле – ничего этого нет. Ощущение, что это такой морок наступил – то ли день, то ли ночь, то ли свет, то ли тьма, то ли люди видны, то ли нет… И в этом мороке сегодня все находятся и не могут выбрать решения.
Андрей Шемякин, председатель жюри критиков 36 московского кинофестиваля:
- Не просто могло бы, а должно, потому что кино никогда не делается в одиночку. Друзья остаются друзьями. Вопрос в том, что в моменты таких катаклизмов люди необязательно найдут и увидят то же, что и было. Точнее, это почти невозможно. Остается делать кино, которое мешало бы стратегии ненависти, которую я лично просто не приемлю - потому и подписал письмо против вторжения в Украину. Здесь очень важно ответить на вал телевизионной пропаганды. Киносообщество как раз и будет проверяться способностью противостоять этому – внутри могут быть разные точки зрения, но есть понятие государственной лжи, и с ним надо что-то делать. Может быть, мой ответ покажется вам слишком академичным, но именно второй эшелон гуманитариев, который впрямую не выступал против власти, очень многое сделал, чтобы изменить ситуацию в конце 1980-х, пусть это и казалось относительно легко. Просто у каждого – своя стезя.
«День», Москва-Киев






