Вся история человечества - это борьба государств веры с государствами сомнения - во имя победы веры.
Юрий Липа, общественный деятель, писатель, поэт, публицист, автор украинской геополитической концепции, идеолог украинского национализма

Безопасность в изменившемся мире: к чему нам стоит быть готовыми

Иногда времена и обстоятельства меняют быстрее, чем наше восприятие, и это порождает отдельные вызовы и угрозы.
5 апреля, 2021 - 10:41

Вооруженные конфликты конца ХХ - начала XXI века существенно отличаются от войн, к которым мы привыкли в модерновую эру. Нету больше масштабных столкновений организованных вооруженных армад, которые выполняют волю и преследуют интересы институциональных агентов - государств или государственных союзов. Вместо этого мы видим военные действия переменной, преимущественно низкой интенсивности, неравномерно распределеные в пространстве и времени, которые ведут сети гетерогенных вооруженных группировок против отдельных государственных институтов, которые в свою очередь демонстрируют тенденцию к превращению в корпорации, со своими, иногда не тождественными государственным и общественным, интересами и целями.

Увлечение политических элит популистским инструментарием с соответствующей деградацией политического управления и планирования и корпоративизация силовых структур приводят к попыткам использовать вооруженные группировки в качестве дешевого и эффективного инструмента для достижения своих политических целей - со стороны отдельных режимов, правительств или даже корпораций, что создает ситуацию перманентной поддержки зоны конфликта военным и политическим ресурсом со стороны заинтересованных сторон и агентов влияния. И это приводит к самовоспроизведению конфликтного поведения, мощной и неотвратимой социальной и экономической деградации территорий конфликтов.

В то же время, глобализационные процессы, в частности увеличение мобильности населения, возрастание плотности и интенсивности коммуникаций, привели к появлению существенно новых средств радикальной пропаганды и мобилизации, которые на фоне деградации политических элит оказались на удивление успешными и привели к частичному преобразования разъединенных вооруженных группировок в транснациональные насильственные социальные движения.

Имеющийся сейчас спектр таких движений - от «Антифа» и Исламского Государства к аль-Каиды и «Русского мира» - отражает не только комплекс социально-экономических, психологических и институциональных проблем современного трансформационного общества, которые приводят к радикализации, но и указывает на многообразие представлений современного общества об идеалах социальной справедливости, способах социальной мобилизации и методах использования политических, военных и финансовых ресурсов, которые предоставляют внешние агенты, в том числе те, кто наивно считает себя «кураторами» этих движений.

Измененный таким образом контекст определяет существенно иное понимание угроз и рисков военного характера, присущих современным конфликтам. Попытки применить для контроля угроз нового типа инструментарий начале прошлого века быстро приводит к корпоративизации силовых ведомств - как это произошло, например, в Венесуэле, Мьянме, РФ, Иране и т.д., - и в отдельных случаях, к превращению государств в мафиозные криминальные режимы. Что не только усиливает социальные, экономические и политические факторы радикализации, но и увеличивает количество конкурирующих агентов в пространстве безопасности, следовательно способствует распространению насильственных движений через упрощение мобилизации и увеличения доступности ресурсов.
Поэтому не стоит описывать современные военные конфликты в традиционных терминах «войны». Это не только помешает корректному анализу, но и приведет к опасным последствиям.

Сегодняшний пространство угроз военного характера - это не точка столкновения концентрированных в огне и металле воль лидеров мощных государственных институтов, а сложная многоагентная среда, где большое разнообразие игроков преследует свои интересы через группы деперсонализированных агентов. Иначе говоря, сегодня как никогда угрозы военного характера генерируются социальными факторами.

Социальность современных военных конфликтов определяет их низкую управляемость. Например, формально, никто не желает очередного обострения конфликта и эскалации насилия, все как будто заинтересованы в скорейшем достижении устойчивого мира. Но сегодня нет такого центра принятия решений, где можно было бы отдать команду «стоп война». Даже те, кто считает себя основателем концепций «гибридных войн» и руководителем «гибридных армий», на самом деле не управляет ими и также является заложником их самовоспроизводящегося и самоорганизованного насилия.
Можно начать военный конфликт, способствуя вспышки насилия, направив соответствующие ресурсы избранным заинтересованным группам. Но как маловероятным является достижение поставленных целей (например, мало того, что провалился кремлевский проект «Новороссии», так еще и «братские народы ЛНР и ДНР» не могут между собой договориться, несмотря на тотальный контроль московских кураторов), так и почти невозможным является своевременное прекращения такого конфликта - этого просто не позволит быстрая конфликтная трансформация локальных сообществ под влиянием таких, частично проектных насильственных социальных движений.

Вокруг каждого военного конфликта формируются социальные и политические процессы и устойчивые социальные группы и сообщества, которые через сложные обратные социальные связи определяют ход конфликта и влияют на социальные траектории обществ, причастных к конфликту.

Этими группами и сообществами наработано много способов конвертации насилия в социальные, политические, экономические или финансовые дивиденды, как групповые так и персональные. И все они способствуют эскалации насилия и продолжению конфликтов.

В первую очередь, на территориях, где продолжается конфликт, происходит стремительная социальная и экономическая деградация, население теряет важные навыки, в упадок приходят образование и культура, разрушаются сложные производства, меняются нормативы сообществ, паттерны поведения и модели социального успеха. Воспроизводится модель выживания, в рамках которой остаются только те социокультурные модели и практики, которые обеспечивают существование в условиях перманентного насилия: не воспроизведение ресурса, а захват его в смертельной конкурентной борьбе с «врагом», следовательно - воспроизведение насилия. Построить мир, основываясь на травмированном восприятии и искаженных представлениях о добре и зле сообществ, вовлеченных в длительные конфликты, практически невозможно. Эти сообщества является социальной базой и мобилизационным ресурсом радикальных группировок, и на изменение такого положения потребуются долгие годы и немалые усилия.

Конфликты производят значительное количество людей, которые теряют любые навыки кроме военных. Это - люди войны, и ничего другого они не знают и не умеют. Они объективно заинтересованы в продолжении конфликта. И если где-то военные действия завершаются, они мигрируют в другие точки планеты, где можно повоевать, предлагая себя в качестве наемников или добровольцев. «Сербские четники», которые не гнушаются воевать в рядах боевиков Л\ДНР рядом с неосталинистами и коммунистами, являются хорошим примером такого явления.
Конфликты всегда приводят к стремительной выработке социального, гражданского и экономического неравенства, следовательно, на территориях конфликтов всегда возникают дельцы, которые используют насилие в качестве средства личного обогащения. Даже новейшая история изобилует примерами различных ворлордов, оружейных баронов и дельцов, что делают «бизнес» в зонах конфликтов - от генерала Рашида Достума и Сухейль аль-Хасана до Виктора Бута и Сергея Курченко. Поведенческие стратегии таких людей всегда будут направлены на продолжение конфликта и распространение его социальной базы, что бы они не декларировали.

Всовременном коммуникационном мире каждый конфликт порождает широкий спектр медийных групп, которые паразитируют на распространении сильных эмоций. При любых обстоятельствах они будут нагнетать панику, распространять истерику, конвертируя насилие в социальный капитал, но способствуя таким образом эскалации конфликта. Поведение такого рода информационных паразитов не только объективно мешает разрешению конфликтов, но и может служить триггером насилия.

Наконец, политика внешних агентов, в первую очередь, институциональных, во многих случаях является критически важной в вопросах распространения насилия. Режимы, превращающиеся в мафиозные вертикали, в своей эволюции рано или поздно достигают такого этапа, когда единственным способом удержать власть становятся внутренний террор и внешняя агрессия. Такого типа режимы заинтересованы в распространении насилия, раздувании конфликтов и поддержке насильственных движений, они их используют для достижения своих политических целей. Примеры РФ, Венесуэлы, Сирии, Ирана ярко демонстрируют именно такую тенденцию.

Впрочем, в отличие от «классического» периода, сегодня институциональное, государственное влияние не является ни единственным, ни определяющим. Даже если его убрать, к сожалению, вооруженные конфликты не прекратятся, не надо питать иллюзий: наша безопасность зависит не от доброй или злой воли очередного безумного диктатора, а от нашей коллективной способности договариваться и сотрудничать.

Собственно, такая сложная структура взаимосвязанных факторов и движущих сил в пространстве комплексной социальной и военной безопасности обусловливает потребность в новых инструментах и подходах к анализу соответствующих рисков.

По крайней мере, мы должны понимать, что сегодня активизация любого фактора, которому мы традиционно не уделяли достаточного внимания, может спровоцировать стремительную эскалацию угроз и рисков. Такое видение предполагает высокую степень нашей общей социальной ответственности за нашу общую безопасность в новом, изменившемся мире. Готовы ли мы к этому?

Новини партнерів




НОВОСТИ ПАРТНЕРОВ