Первый попавшийся лжец и обманщик может развалить целое государство, тогда как упорядочения вещей даже в одном доме невозможно без благодати Божией.
Иван Мазепа, украинский военный, политический и государственный деятель, Гетман Войска Запорожского

«Народ Чечни молчит, но это пока»

19 ноября, 1996 - 20:45
АЛЛА ДУДАЕВА / ФОТО С САЙТА KOMMERSANT.RU

Алла ДУДАЕВА, вдова первого президента Ичкерии Джохара Дудаева, ждет решения о предоставлении ей грузинского гражданства и готовится вести программу на телеканале «Первый кавказский», который начнет работу в Грузии в январе 2010 года. Спецкорреспондент ИД «Коммерсантъ» Ольга АЛЛЕНОВА встретилась с ней в Тбилиси.

«СЕЙЧАС ОНИ ПЫТАЮТСЯ СПРОВОЦИРОВАТЬ НОВУЮ ВОЙНУ НА КАВКАЗЕ»

— Правда ли, что несколько лет назад вы отказались от российского гражданства, которое вам предлагали власти Чечни?

— Кадыров Ахмат предлагал мне приехать в Ичкерию, гарантировал безопасность и решение финансовых проблем, но я отказалась. Как можно было пойти на это, когда других пытали в фильтрационных лагерях? Я была гражданкой СССР, потом гражданкой Ичкерии, в Литве мне дали временный вид на жительство, я беженка по линии ООН. Теперь надеюсь получить грузинское гражданство.

— Вы жили в Турции, Азербайджане, Литве, но гражданство попросили в Грузии. Почему вы выбрали эту страну?

— Я против любой несправедливости в этом мире, и мне стыдно называть себя русской после того, что сделали с чеченцами. Я думаю, что в Грузии принесу наибольшую пользу. Знаете, Джохар говорил: «Россию можно победить только силой». Чеченский народ тогда был един, и это была сила, и он смог победить. Но потом была многоходовая операция российских спецслужб: обман, хитрость, подлость, раскол уже на почве религии, и победили нас. Но я не хочу войны, я хочу мира. Мы рожаем наших детей не для того, чтобы они умирали. Вы знаете, сколько сейчас вдов в Чечне? Я сама вдова, но мне 62 года, мне легче, а сколько молодых вдов осталось, у каждой по трое-четверо детей. У них нет счастья в жизни. Я вижу, как работают СМИ в России, как они делали врага сначала из чеченцев, а потом из грузин. И ведь в Грузии то же самое повторяется, те же методы в отношении их применяет Россия. Народ Грузии мало вникал в то, что было в Чечне, у них нет нашего опыта. Я не хочу заниматься политикой — только защитить право наших детей и внуков на жизнь. Но когда политики организовывают новые горячие точки, это вмешательство в нашу жизнь.

— Каким вы видите ваше участие в телеканале «Первый кавказский»?

— Я хочу пригласить на передачу известных людей с Северного Кавказа, из России, из других стран и вместе подумать о том, как объединить наши народы. И русские, и абхазы, и чеченцы, и грузины — все братья, но нас искусственно разделили и заставляют ненавидеть друг друга.

— Что сейчас, по-вашему, происходит на Северном Кавказе?

— Ну, это очевидно: в Чечне ставленник Москвы Кадыров, который молится на Путина и делает все по указке сверху. Чеченская республика Ичкерия оккупирована, половину народа пропустили через фильтрационные лагеря. И пытки, и изнасилования, и оскорбления — все было, чтобы сломать гордость народа. Но они ошибаются. Народ Чечни молчит — против силы ничего не сделаешь, но это пока. Ваши генералы хотели оставить там одни юбки, и они это сделали. Лучшие мужчины погибли. Сейчас там женщины, дети и те, кто раньше работал на Россию в НКВД, КГБ, ФСБ. Многие привлечены силой, некоторые пошли работать, чтобы не убили их родственников или чтобы прокормить свои семьи.

Демократия, в которую вы так верите, это одна из частей огромной лжи, опутавшей российский народ. Это обыкновенный тоталитарный режим, который пришел к власти путем переворота, как это всегда было в Кремле. Террор государства против собственного народа, война с соседними народами и их грабеж. Сейчас российские политики пытаются спровоцировать новую войну на Кавказе — через Грузию должен пройти нефтепровод, который мешает России диктовать свои условия всему миру. Опять нефть, все время нефть. Смотрите, как сегодня разбогатели высшие эшелоны власти в России: простые чиновники стали миллионерами, первые лица — миллиардерами. А народ нищий.

«ОНИ ВЫПОЛНЯЛИ ПРИКАЗЫ ИЗ МОСКВЫ И НЕНАВИДЕЛИ ДЖОХАРА»

— У вас необычная судьба: вы, русская, стали мусульманкой, жили в Чечне, а теперь живете в Грузии. И вы все время воюете с российской властью.

—Я ни с кем не воюю. Я мирный человек. Я родилась в Коломне, училась в Смоленске, вышла замуж по любви в 22 года, это был красивый исламский обряд, после которого я стала женой и мусульманкой. Когда Джохар погиб, я хотела прийти в Москву с белым платком. Я мечтала, чтобы эта братоубийственная война закончилась, и хотела продолжить дело Джохара, начать мирные переговоры. Но мне не дали. Партия войны была сильнее меня.

— Кто был в этой партии?

— Многие в Кремле и номенклатура, которая не могла допустить нашей независимости. Это была коррумпированная элита, почти все они работали на КГБ. Руководители республик были ставленниками Москвы и щедро делились с ней. Джохар был офицером Советской армии, где не было ничего подобного, и для нас стало откровением, что на гражданке платят такие деньги за посты. Даже за место председателя колхоза платили 50 тыс. руб. Когда в 1991 году чеченский народ в полном соответствии с международными нормами объявил о своей независимости и выбрал парламент и президента, Москва объявила нам блокаду, а эти министры, оставшиеся от советской власти, начали тайный саботаж.

На территории постсоветского пространства только два президента, сбросивших кагэбэшную номенклатурную власть революционным путем,— это Ющенко и Саакашвили. Их поддержал народ. И поэтому вся российская система власти встала против них и хочет вернуть эти территории под свой контроль.

— Я все пытаюсь понять, почему вашему мужу, советскому офицеру, пришла в голову идея о независимости Чечни?

— Это было его мечтой с самого детства. Джохару был год с небольшим, когда его выслали в Казахстан вместе с его народом, и, когда он рассказывал мне об этом, в нем вспыхивало такое отчаяние... Я смотрела в эту пропасть без дна и понимала его. Эта несправедливость искалечила ему детство. Он ведь очень хорошо учился в школе, но считался врагом народа.

13 лет они были в депортации, а потом во время хрущевской оттепели чеченский народ был реабилитирован и Джохар вернулся на родину. Он одним из первых приехал на крышах поездов. Он учился тогда в шестом классе. Но когда чеченцы возвратились, то увидели русских, которые заняли их дома. А башня в долине Ялхарой, где Джохар родился, была взорвана. Потом приехала мать Джохара, и они пошли по Грозному, она ему показала двухэтажный магазин и сказала: «Это магазин твоего деда». Но там был другой хозяин, а они пришли туда как нищие. Чеченцев тогда поселили за чертой оседлости, далеко за городом, просто на пустыре дали место, чтобы они дома строили.

Джохар ценил независимость, свободу. Он говорил всегда, что, если бы Москва дала построить союз действительно независимых государств вместо СССР, мы были бы самым сильным союзом в мире.

— Зачем же он пошел в Советскую армию?

— Он мечтал стать летчиком. Сначала поступил на факультет физики, но потом, не сказав ничего родным, поехал в летное училище. При поступлении ему пришлось назваться осетином — чеченцев не брали. Он был создан для неба и стал лучшим из летчиков.

— Ваш отец не противился вашему браку с чеченцем?

— Что вы! Мои родители — интернационалисты. Они знали, что, если я кого-то полюблю, я от своего не отступлюсь, и, кроме того, им Джохар тоже нравился. Он относился к ним с большим уважением.

— Как вас приняли в Чечне?

— Джохара очень любили все родственники и поэтому, наверное, полюбили и меня, хотя мало кто женился тогда на русских. Я уважаю обычаи всех народов, но обычаи чеченцев тронули меня до глубины души. Сначала я их не понимала, это пришло уже позже. Я восхищалась тем, как у них появляется самоотверженность уже с детства. Я почувствовала раз и навсегда, что весь чеченский народ — это как одна семья, как один большой муравейник. Чеченцы гордятся теми, кто поддерживает честь их рода и честь народа. Это стройная система, выработанная самим временем. И жаль, что русские не знают Кавказа. Многому могли бы научиться.

«МЫ ТОГДА СОСТОЯЛИСЬ НЕ ТОЛЬКО ПОЛИТИЧЕСКИ, НО И ЭКОНОМИЧЕСКИ»

— Вы считали, что Чечня могла стать государством?

— Не только считала, но и сейчас уверена в том, что как государство Чеченская республика Ичкерия состоялась. И это показали и первая русско-чеченская война, и вторая. Никто не вызывал повестками на войну — люди приходили сами. С момента объявления независимости народ был очень воодушевлен, неслась лезгинка на площадях. У всех был эмоциональный подъем. Лучших юношей отбирали в президентскую гвардию. Тогда Джохар не дал приватизировать ни нефть, ни крупные промышленные объекты, ни те предприятия, которые производят стратегическое сырье.

Я считаю, мы тогда состоялись не только политически, но и экономически. Россия объявила нам блокаду, сахара было мало, муки мало. И Джохар тогда подписал приказ хлеб продавать по 2 руб., хотя он стоил 14 руб. К нам из Дагестана приезжали, закупали хлеб. В парламенте даже ставили вопрос — поднять цену на хлеб, а Джохар не дал, сказал: «Если есть хлеб, человек с голоду не умрет». Это был 1992 год. Перед войной русским солдатам раздавали такие листовки: «Кто живет лучше всех в России? Чеченцы. А кто живет хуже всех в России? Русские». Так пробуждали зависть и ненависть.

— Но следствием независимости Ичкерии стало появление таких, как Басаев, устроивших потом террор по всей России...

— Это были организованные теракты спецслужб России. В те времена мы не были настолько искушены в политике. В 1991-м и 1992-м мы только учились разгадывать секреты спецслужб, которые работали хитростью и обманом. Шамиль учился в школе ГРУ, это факт. Когда он угнал самолет и потребовал нашего признания в Стамбуле, у нас уже был законный президент и парламент и мы тогда уже состоялись. Это был удар по нашему имиджу. Потом была война в Абхазии. Наша армия не принимала в ней участия. Когда ингуши захотели от нас отделиться и жить с Россией, им никто не препятствовал — они ушли в Россию. Когда началось в Абхазии, туда пошли добровольцы. В действительности все это было организовано Россией, чтобы отобрать у Грузии Абхазию, ни о какой свободе абхазского народа не было даже речи.

— Почему вы проиграли?

— Спецслужбами России был организован раскол чеченского народа. Спустя много лет я это увидела и в Грузии, и в Украине. Саакашвили сделал все правильно: он полностью поменял весь состав МВД. Исчезли взятки, и главное — новые милиционеры никак не связаны с теми генералами милицейскими, которые сидят в Москве. У нас в Ичкерии МВД было пятой колонной. И еще бывшие чиновники, родственники которых работали на КГБ. Когда архив КГБ попал в руки Джохара, он за голову взялся — сколько родов может быть опозорено. Там была вся элита, все, кто хоть немного был известен в республике. Он тогда уничтожил этот архив и сказал: «Мы все начнем жизнь с нового листа. Все чеченцы будут рады, что они стали свободными». Но те, кто был в этих архивах, ничего не поняли. Они хотели денег, хотели власти. Они и начали эту войну.

— Считается, что война в Чечне началась из-за нефти. Вы с этим согласны?

— Да. И еще война началась, потому что Москва не могла смириться с тем, что кто-то хочет жить свободно. Они боялись, что мы подадим пример другим. Именно поэтому они сейчас воюют с Грузией и Украиной. Россия нас заблокировала, когда мы заявили о независимости. Она и с Грузией так поступила, когда Грузия захотела быть самостоятельной. Это привычка российской власти: делать так, чтобы народы становились нищими, и потом управлять ими. Голодный человек на все пойдет, его легче купить.

«ЕГО ОБМАНУЛИ, КАК МАЛЬЧИШКУ»

— После сообщения о гибели вашего мужа 21 апреля 1996 года долгое время ходили слухи, что он не умер, что нет его могилы. Вы не особенно опровергали эти слухи. Почему?

— Я была с ним рядом. Он умер у меня на глазах. Целый месяц за нами шла охота. Он хотел мирных переговоров, он не хотел войны. Он был пойман этими мирными переговорами, обманут, как мальчишка. Российское правительство, видя, что мы не сдаемся и что единственный способ обмануть — создать видимость переговоров, наделило такими полномочиями Константина Борового. Боровой тогда, как и Джохар, искренне верил в эти переговоры.

Джохар знал, что разговоры их прослушиваются. Когда у них шли переговоры, всегда ненадолго отключалась связь, а потом снова включалась. Джохар даже шутил: «Что, включились, ребята? Ну слушайте». Но он не думал, что его убьют во время переговоров, что будет задействована спутниковая связь. Хотя в последний месяц перед смертью наш дом уже бомбили и в селе, где мы жили, даже отключали электричество, чтобы не было помех. Когда мы поняли, что нас вычисляют по телефону, мы стали выезжать в горы, чтобы не навредить людям в селе.

Это было в Гехи-Чу, в предгорье. Джохар считал, что ему хватит минут пятнадцати разговора, чтобы нас не засекли. Мы выехали на двух «уазиках». Джохар был уверен: война заканчивается, мы ведем мирные переговоры. В тот день мы должны были выйти на связь с радио «Свобода», Ваха Ибрагимов и я. Я читала свои стихи: Но доброта не побеждает,
кровавым войнам нет конца,
Путь на Голгофу освещают
мундиры в рясах без лица.
И неизвестно, чей приказ убить
звучит на этот раз.
Вновь кровь и грязь, ложь
без конца, подлец рождает подлеца,
И нас уже не пустят в рай —
опять в общественный сарай.
И пайку, изгородь — скоту.
А чем не скот, коль на войну
Бредете, словно на убой,
с опущенною головой?
И заметает яблонь цвет последний
и кровавый след.

А потом Джохар начал говорить с Боровым. Он сказал мне: «Отойди к оврагу». И вдруг — за моей спиной удар ракетой. Метрах в двенадцати я стояла от Джохара, меня сбросило в овраг. Боковым зрением увидела желтое пламя. Стала вылезать. Смотрю — «уазика» нет. И тут второй удар. На меня сверху упал один из охранников, он меня закрыть хотел. Когда стихло, он поднялся, а я услышала плач Висхана, племянника Джохара. Выкарабкалась, не пойму, куда все исчезло: ни «уазика», ни Вахи Ибрагимова, иду, как во сне, и тут споткнулась о Джохара. Он уже умирал. Я не слышала его последних слов, но он успел сказать нашему охраннику, Мусе Идигову: «Доведите дело до конца». Мы его подняли, отнесли ко второму «уазику», потому что от первого осталась груда металла.

— Вы так спокойно рассказываете об этом...

— Я знаю, что смерти нет. Он для меня живой. Я с ним часто общаюсь во сне. Но тогда это был шок. Для всех.

— Вы ведь первая заявили о его смерти?

— Его тело три дня лежало в доме, а я сидела рядом с ним. Мы не знали, где его хоронить. За месяц до смерти он мне сказал: «Если меня убьют, похороните меня в долине Ялхарой». Это красивая долина, как чаша. Он там родился и мечтал, что похоронят его на маленьком кладбище его предков рядом с древней башней. Но об этом знала не только я, в день смерти Джохара Ялхарой стали бомбить и бомбили несколько дней. Я просила лошадей, чтобы отвезти его туда, но мне не дали. Тогда все боялись констатировать факт его смерти, никто не хотел быть черным вестником. Я сама вызвалась. Мне сказали: «Ты сможешь?». Я сказала: «Смогу». И когда я говорила по телевизору о его смерти, я прочитала даже стихотворение о нем, но я не пролила ни одной слезы, чтобы не радовались те, кто его убил. И чтобы оставить надежду у чеченского народа. Я понимала: если я заплачу, то все будут плакать, у людей не останется надежды.

— Где вы его похоронили?

— На одном из кладбищ в Чечне.

— Вы до сих пор держите это в секрете?

— Да, конечно. Там нет надписи, это обычное кладбище. Одновременно были проведены обряды на трех кладбищах, а мы его похоронили на четвертом. Мы это сделали специально. Это тайна, которую я не могу вам доверить.

Журнал «Власть», № 45 (848), 16 ноября, 2009
Рубрика: 
Газета: 

НОВОСТИ ПАРТНЕРОВ

Loading...
comments powered by HyperComments