Все гибнет там, где властитель не готов каждую минуту защищать свою власть, как лев, как волк, как собака.
Иван Мазепа, украинский государственный деятель

Чужие

Новый фильм Виталия Манского является попыткой осмыслить немыслимое — войну
28 июля, 2016 - 21:02
ИЗ СЕМЕЙНОГО АЛЬБОМА

Документальная драма Виталия Манского «Родные» начинается с общего плана типичной львовской пятиэтажки — дома его матери. За кадром — реплика автора: «Я никогда не думал, что буду снимать этот фильм».

Собственно, «Родные» являются попыткой осмыслить немыслимое: войну. Манский делает это через единственный возможный в данном случае — интимный — ракурс. Он по очереди на протяжении года, с весны 2014 до весны 2015, приезжает с оператором к своим многочисленным украинским родственникам, разбросанным по всей стране: Львов, Одесса, Киев, Севастополь, Донецк. Посещает маму, теть, племянников, деда, кузенов — людей разных социальных положений и профессий, и, главное, совершенно разных убеждений.

Позиция самого Манского давно и хорошо известна. Еще в марте 2014 года он подписал коллективное письмо «Мы с вами!» в поддержку Украины. Проекту «Родные» со скандалом и нарушением всех процедур отказали в российском Минкульте уже после выигранного конкурса. В итоге режиссер эмигрировал из России, а «Родные» стали международной копродукцией при участии Германии, Латвии, Эстонии и Украины (см. «Виталий Манский: «Происходящее в России сейчас —абсолютная катастрофа»» —«День», 8 апреля 2016 г.)

Есть фильмы, где автор остается отстраненным, здесь же он придерживается диаметрально противоположного подхода. Режиссер постоянно вступает в действие — вопросами, комментариями, иногда даже сам появляется в кадре. С кем-то общается напрямую, за кем-то лишь наблюдает, фиксируя разговоры и споры.

Сквозной музыкальный мотив «Родных» — «Двое в кафе» Микаэла Таривердиева из «17 мгновений весны» — тот, под который Штирлиц видится с женой. Мелодия исполнена на фортепиано неуверенно, с паузами и сбоями, словно музыкант ее забывает. Сложно было бы подобрать более удачный аккомпанемент: он отсылает сразу и к теме дома, куда хочется, но невозможно вернуться, и к войне в целом, и ко Второй мировой в частности (горькая констатация, что ни одно поколение украинцев не жило без войны), и к конкретному сериалу с его костюмированными гитлеровцами —ведь значительное количество жителей Крыма и Донбасса видят украинцев именно как таких вот фашистов из советской пропаганды.

К тому же эта музыка, это исполнение обозначают некий эмоциональный знаменатель. Автор не расследует причины противостояния, не ищет виновных. Об этом уже сказано много в интернете, по телевизору, в публицистической документалистике. Вместо этого Манский пытается запечатлеть момент развала привычной картины мира в сознании постсоветских людей, отобразить, как вывихнутая эпоха разрушает одну конкретную семью. Иначе говоря, показывает «свою личную трагедию», о которой прямо говорит в последнем эпизоде. На самом деле главным героем является он сам — литовский поляк по происхождению, уроженец Львова, бывший россиянин, ныне латвиец, который любит всех своих родных и все страны, где жил.

Но его фильм — о родных, которые стали чужими.

«Советский стержень до сих пор есть в огромном количестве людей»

После премьеры «Родных» на Одесском кинофестивале Виталий Манский пообщался со зрителями, а также ответил на вопросы корреспондента «Дня».

Почему вы, как и в фильме 2006 года «Наша родина», вновь решили задействовать ваше личное пространство в качестве материала?

— Прежде всего, я понял, что это поможет объяснить большому количеству людей всю фундаментальность проблемы, которая превратилась в реальную войну на территории Украины. В том числе дать понять, что очень важную роль во всем этом играет пропаганда, но что пропаганда действует только тогда, когда попадает на взрыхленную почву. А история внутрисемейных отношений была очень показательной и в каком-то смысле повсеместной — моя семья здесь не уникальна. И еще такой момент: это мы ведь задним умом знаем, что через два месяца это все не закончится (как уверяет один из героев), знаем про «Боинг» и Иловайск. А когда этого еще нет, но ты ощущаешь угрозу, то просто хочется быть на эмоциональной связи с близкими людьми.

Кстати, о взрыхленной почве: можно ли говорить о советском сознании как главной предпосылке войны?

— Я бы это назвал симбиозом советского и имперского сознания. Ведь СССР — прямой наследник Российской империи. Показательный случай:  когда я был во Львове в начале работы над «Родными», меня там снимало канадское ТВ. Одно из интервью они делали с молодежью рядом с фонтаном на месте памятника Ленину. Казалось бы, взрослые люди — а, оказывается, не знают, что там стоял Ленин. То есть, во Львове выросло поколение, для которых Ленин уже не существовал. Тем временем, в Донецке у памятника Ленину до сих пор устраивают парады, принимают в пионеры и т. д. А в Киеве Ленин был снесен только во время революции, и даже не в первый день. Поэтому, конечно, советский стержень существует в огромном количестве людей и является весьма существенным фактором для их мироустройства.

Что для вас было наиболее сложным во время съемок?

— Проблема в том, что я всех героев люблю. Но не со всеми из них согласен. И спорить с ними было достаточно сложно, потому что я хотел дать им всем высказаться.

Ваши появления в кадре были задуманы или вышли случайно, как следствие этих споров?

— Я в целом снял более 30 фильмов, и это только вторая картина, где я появляюсь в кадре. Первой была «Наша родина». Здесь это происходило во время съемок интуитивно, какие-то кадры оператор сняла, не согласовывая со мной, просто на всякий случай, и я решил их поставить в монтаж. В принципе, я не люблю фильмы, где авторы заходят в кадр. (с улыбкой) Особенно в белых штанах.

— Еще одна визуальная особенность «Родных» —закругленные углы изображения при проекции на экран. Это специальный прием?

— Я свою первую работу снял, когда учился во втором классе средней школы №52 города Львова. Использовал 16-миллиметровую пленку, а такие фильмы всегда со скругленными краями. И теперь мне захотелось исключительно для собственного удовольствия именно так стилизовать картину.

У вас интересное музыкальное решение фильма. По каким критериям вы обычно подбираете музыку к вашим работам?

— Объяснить какие-то вещи не всегда возможно. Вот почему я женился на своей жене? Можно это разложить по полочкам. Она блондинка, голубые глаза, умная, красивая. Только ли это было аргументом? Наверное, нет. Это ли было аргументом в том числе? Да. Все остальное — в плоскости эмоций, чувств, чего-то необъяснимого. Насчет музыки в «Родных», я тоже могу сказать какие-то практические вещи. Да, это музыка моего детства. Да, я слышал за стенкой своей квартиры, как ее разучивала соседка. Да, это музыка из сериала, героизирующего историю в очевидном ключе. Да, там присутствуют фашисты, которые, как известно, теперь «поселились» в Украине. И этих «да» миллион. По этим ли причинам я позвонил Вере Таривердиевой и попросил права на эту мелодию? В том числе. Но только ли по этим? Конечно, нет. Все остальное —в зоне эмоций. В «Нашей родине» звучит Полонез Огинского. Не думаю, что на планете Земля существует человек, способный угадать аргументацию, почему я его использовал. Дело в том, что я в детстве ходил во Львове вместе с классом на советский фильм про партизан. Несколько раз почему-то нас водили. Там звучала эта музыка, и она мне очень нравилась. Я снимал картину о своем классе, а он у меня музыкально ассоциировался с Полонезом Огинского. Никто этого не знает. Но искренность моего обращения к этой музыке — просто вижу по реакции на фильм — работает. Зрители, не осознавая, на уровне чувств подключаются.

У вас довольно пессимистический финал. Верите ли вы, что Россия и Украина вернутся друг к другу?

— Вы знаете, мне кажется, надо пожить отдельно. Вот и все.

А вы кем себя ощущаете? Русским или украинцем?

— Я ощущаю себя львовянином. Львов меня сформировал, Львов меня воспитал, все, что во мне хорошее — из Львова, все, что во мне плохое — из Львова. Львов для меня — главный город Украины.

Как этот фильм изменил вас?

— По-моему, в последних кадрах это четко сказано. Это не простая штука: взять, подняться и уехать из своего дома. Покинуть страну, где жил много лет.

Но, все-таки, что самое важное вы поняли, снимая «Родных»?

— Я никогда не задаю один вопрос в фильме. Потому что один вопрос можно и устно проговорить. В «Родных» очень много разных вопросов. И на многие из них у меня лично ответов нет. Но в поисках этих ответов я снимал фильм и хотел бы, чтобы его смотрели зрители. Для меня они очень важны. Потому что, в конечном счете, все, кто пришел в зал, — те же родные, о которых мы делали фильм.

Дмитрий ДЕСЯТЕРИК, «День» Одесса—Киев
Рубрика: 
Газета: 

НОВОСТИ ПАРТНЕРОВ

Loading...
comments powered by HyperComments