Не могут вести кого-то за собой те, которые не имеют никаких внутренних данных на то, чтобы самих себя повести.
Вячеслав Липинский, украинский политический деятель, историк, историософ, социолог, публицист

«Гуманитарные организации не публикуют результаты»

Можно ли доверять результатам опроса жителей оккупированных частей Донбасса
15 ноября, 2019 - 12:29
СЕРИЯ «ЖИЗНЬ СТАНИЦЫ ЛУГАНСКОЙ / ФОТО АЛЕКСАНДРА КЛИМЕНКО

«Такие же украинцы, как и мы». Так назвал жителей оккупированных Донецкой и Луганской областей Владимир Зеленский. Но обстоятельства, в которых человек живет, непосредственно влияют на мировоззрение и психологию человека и масс. Оккупация, информационная пропаганда России — это те обстоятельства, в которых живут жители ОРДЛО, которые не выехали ни на подконтрольную территорию Украины, ни России. Делать там социологические исследования — дело особое. О результатах общения с представителями оккупированных территорий Донбасса  «Дню» рассказала заместитель директора исследовательской компании Info Sapiens Инна ВОЛОСЕВИЧ.

— Ваша компания проводила опрос жителей ОРДЛО с 2014 года. Какую вы ставили цель, что вы хотели узнать?

— Заказчиками опросов в ОРДЛО, которые проводит наша компания, преимущественно являются гуманитарные организации, которые работают в Донецкой и Луганской областях. Они хотят знать ключевые проблемы и потребности жителей этих территорий, но также задают и политические вопросы о виденье разрешения военного конфликта. При этом они не публикуют результаты опроса, во-первых, потому что они являются недостаточно надежными, а во-вторых, потому что они могут быть использованы в политической пропаганде. 

Насколько люди, которые там проживают, могут быть искренними? Расскажите немного о специфике опроса. Раньше я волонтерила на горячей линии «Донбасс СОС», и к нам нередко звонили люди оттуда. Не раз спрашивали, что делать, когда представители той «власти» требуют вступать в какие-то их организации или партии. А они не хотят. Это я — о свободе воли там и свободе вообще. Насколько жители ОРДЛО идут на контакт, говорят ли о страхе, опасении?

— С одной стороны, жители ОРДЛО боятся отвечать на политические вопросы, ведь мы не говорим, кто является заказчиком опроса. Интервьюеры как телефонных, так и личных интервью отчитываются, что пророссийские респонденты более искренни и более уверены, а проукраинские — запуганные. И если при телефонных интервью мы знаем только номер мобильного телефона и населенный пункт, где проживает человек, то при личных интервью с целью контроля фиксируется имя и адрес, и, по нашему мнению, именно поэтому личные интервью демонстрируют высшую долю пророссийских респондентов. При нынешних условиях эта часть будет завышена в любом опросе, вопрос только в том, насколько.

С другой стороны, есть значительно более сильное желание выговориться, поделиться своими проблемами, чем на подконтрольной части Украины. Особенно в полуразрушенных, неблагополучных районах или населенных пунктах приход или звонок интервьюера воспринимается людьми как признак того, что кто-то о них думает, кому-то небезразлично.

И эти два эффекта — страх и желание выговориться — в сумме приводят к тому, что уровень досягаемости на подконтрольной и неподконтрольной Украине территории приблизительно одинаков, нас это удивляло, но такой результат и телефонных, и личных интервью.

Спецификой личных интервью также является то, что есть опасные районы, недоступные для интервьюеров. Относительно телефонных интервью, то ориентировочно 5% населения не пользуется мобильными.

Любые опросы на этих территориях являются недостаточно достоверными, я уже говорила и о страхе, и о методологических проблемах наподобие недоступности территорий, также у нас нет надежных данных о генеральной совокупности населения для построения выборки.

Люди в ОРДЛО намного больше ностальгируют по СССР, чем в подконтрольной части Украины и Донбасса. Они преимущественно пользуются российскими СМИ или СМИ самопровозглашенных республик, значительная часть из них сетует на недоступность украинских СМИ — телеканалы не транслируются, а сайты блокируются. Следовательно, отношение к России значительно лучше, чем к Украине, но в целом люди обижены на оба государства. Они готовы присоединяться и к России, и к Украине, чтобы только прекратить войну. В контексте присоединения к Украине желаемым форматом является получение «особого статуса», но в то же время люди воспринимают реформу децентрализации как приемлемый заменитель «особого статуса» и готовы присоединяться также на условиях реформы децентрализации.

Отношение к местной власти чаще позитивное, но это чувствительный вопрос. Среди украинских политиков единственный, у кого часть доверия более высокая, чем часть недоверия, это Юрий Бойко.

— Опрос 2014 и 2019 годов — это разные опросы? Есть ли какая-то динамика в результатах? Какие есть изменения в ответах респондентов, в результатах в целом?

— Мы проводили по меньшей мере один опрос ежегодно с начала войны. Часть пользования российскими или местными СМИ повышается, часть пользования украинскими СМИ снижается. Также увеличивается часть тех, кто считает себя россиянином по национальности — трудно сказать, это потому, что люди меняют идентичность, ил потому, что украинцы отбывают, а россияне, возможно, приезжают. В то же время оценка перспектив присоединения к Украине является более-менее стабильной, то есть с одной стороны углубляется отчуждение от Украины, с другой стороны, люди хотят примирения и окончания войны.

— Вы говорили, что одна из основных проблем в организации такого исследования — неизвестное количество жителей оккупированных территорий. Можно ли приблизительно оценить это количество, возрастную структуру?

— Есть оценки международных организаций, что в ОРДЛО сейчас проживают 3,2 миллиона человек, до войны было больше 4 миллионов. В Украине зарегистрировано больше миллиона переселенцев, но часть из них постоянно проживает в ОРДЛО — одни вернулись, другие периодически ездят в Украину. Относительно возрастной структуры, то по нашим данным население стало несколько старше, потому что на постоянно выезжают преимущественно люди младшего и среднего возраста, старшим людям труднее сменить местожительство, особенно если нет родственников на подконтрольной территории.

Оксана МИКОЛЮК, «День»
Газета: 


НОВОСТИ ПАРТНЕРОВ