Кто знает грех только по словам, тот и о спасении ничего не знает, кроме слов.
Уильям Фолкнер — американский писатель, прозаик, лауреат Нобелевской премии по литературе

Понять постсоветского человека

Для исследователей устное повествование становится полезным инструментом, позволяющим взглянуть на то, что таится за фасадом официальной политики, широко обсуждаемых тем и общественных протестов на постсоветском пространстве
6 июня, 2017 - 12:35

Большинство исследователей, пишущих о России и постсоветском пространстве в целом, определяют этот регион как находящийся в стадии перехода к демократии. Вопросы, на которые исследователи пытаются найти ответы, в основном звучат так: почему Россия и многие другие бывшие советские республики не смогли провести демократические преобразования; сколько времени уйдет на успешное проведение таких преобразований; и могут ли они быть проведены вообще?  Обычно пессимисты ссылаются на особенности авторитарных институтов, которые позволяют правящим режимам (как, например, в России или Узбекистане) манипулировать оппозицией, призывающей к введению либеральной демократии западного типа и гласности, и сеять раздор в ее рядах. Другие же указывают на опыт Украины, где в 2014 году гражданское общество поначалу одержало победу над Януковичем, но претворить в жизнь устойчивые демократические реформы пока так и не смогло.

Рассмотрение этих вопросов в рамках простых линейных процессов налагает определенные ограничения. Оно приводит к тому, что исследователь уделяет слишком большое внимание внешнему аспекту официальной политики, широко обсуждаемых тем и общественных протестов, игнорируя при этом подспудные культурные тенденции. В результате нас постоянно застают врасплох всплески политической активности на постсоветском пространстве (как, например, протесты на Болотной площади 2011-12 гг.), и реакция на них властей.

В одной из своих недавних статей на страницах Intersection Ольга Ирисова предположила, что вера в существование подлинно демократических и либеральных сил в постсоветской России ложна и наивна, и то, что россияне понимают под свободой и демократией, коренным образом отличается от концепций, принятых на вооружение западными политиками и учеными. Никто не попытался углубить эту тему. Однако опубликованные в последнее время сборники устной истории указали на возможность взглянуть поглубже и увидеть то, что таится за доминирующим поверхностным представлением о ситуации в России и СНГ.

Ученые много говорили о «гибридных режимах» и различных оттенках серого в палитре авторитаризма. В одной из недавних дискуссий Екатерина Шульман доказывала целесообразность рассмотрения России через призму гибридного режима, поскольку такой подход позволяет разобраться в нюансах политической реальности, лежащей по ту сторону фасада укрепляющегося авторитаризма. Ее коллеги отвергли этот термин на том основании, что он не дает ничего нового в плане понимания ситуации. Как бы там ни было, эти споры свидетельствуют о попытке сменить нынешнюю систему определений. Есть смысл задаться следующим вопросом: не следует ли политологам и социологам в первую очередь сосредоточиться на том, как режим отражается на жизни людей, вместо того, чтобы спорить между собой до хрипоты об определениях и терминологии?

Пол Гуд отмечает, что политологи предпочитают сухую статистику серьезным полевым исследованиям. Между тем, этнографы и социологи в своей практике делают основной упор на том, чтобы выслушать людей в попытке понять, как они пытаются ориентироваться в непредсказуемой жизни, наступившей после краха социализма. В своей последней книге «Повседневная жизнь после социализма» Джереми Моррис показал, насколько люди, живущие в безликом провинциальном городке, далеки в своей повседневной жизни от политики и государственных институтов, которые присутствуют лишь в Москве и областных центрах. Большинство жителей России и других постсоветских республик озабочены последствиями деиндустриализации, сокращения государственного сектора и социальной обездоленности.

Конечно, «простые люди» выступают против вопиющих привилегий, доставшихся элите, особенно тем ее представителям, которые действуют в обход правил и, занимая административные должности, затягивают или нарушают стандартные процедуры с целью вымогательства взяток (на примере Кыргызстана это хорошо описано Эльмирой Сатыбалдиевой). В России злоупотребления властью вынудили людей в еще большей степени культивировать приспособляемость, опору на собственные силы и самодостаточность.

Отрицание и демонстративное неповиновение помогают понять, каким театром абсурда выглядит политика на постсоветском пространстве, – но это же лишает и возможности разобраться в том, по какому пути идет регион. Все это указывает на существование более глубинной проблемы, которая заключается в необходимости понять мировоззрение людей, их эмоции и воспоминания, и то, как все это влияет на общественно-политические события (и, конечно, как последние сказываются на первом). Устная история и исследования в форме диалога могут дать ответ на эти вопросы, и потому заслуживают нашего внимания. 

В этом направлении самым заметным автором является лауреат Нобелевской премии по литературе 2015 года Светлана Алексиевич. Ее жанр – это сочетание устных историй и заявлений, отобранных из сотен бесед, проведенных с людьми на постсоветском пространстве. Сергей Ушакин наглядно продемонстрировал вклад Алексиевич в понимание постсоветских условий. Ее проект показывает то, что отсутствует в большинстве описаний жизни в Советском Союзе и после его распада – утрату ориентации между двумя совершенно несовместимыми линиями изложения жизненных фактов: узников и надзирателей, палачей и политзаключенных, секретарей райкомов и простых людей, стукачей и их соседей, которые оказались в ГУЛАГе при помощи первых. Один из ее свидетелей из рассказа «Зачарованные смертью» формулирует ситуацию в манере оруэлловского дуализма: «Мы... разучились отличать войну от мира, быт от бытия, жизнь от смерти... свободу от рабства».

В данном случае речь не идет о карт-бланше для палачей и сторонников (прошлого) режима. Речь идет о решительном шаге по ту сторону морализаторства, которое обусловило постсоветский переходный период как принципиальный выбор между тоталитарным прошлым и либерально-демократическим будущим. Принятие этих неудобных истин является основной предпосылкой для понимания банальности жизни в так называемых «авторитарных» странах, а также зачастую циничных оправданий конформизма и сотрудничества с подобного рода режимами.

Алексиевич удалось ухватить суть трагических событий, которые привели от перестройки к путинской России, и последствия их для нее самой. По ее собственным словам: «Когда наступила гласность, я вместе со всеми бегала по площадям и кричала: «Свобода! Свобода!», но никто понятия не имел, что это такое... довольно скоро мы поняли, что все, что на самом деле нам хотелось, - это иметь лучшую жизнь».

В  своем самом последнем произведении «Время секонд хэнд» Алексиевич тщательно описывает представления о лучшей жизни, материализм и фетишизм вещей, которые жили в мечтах людей. Помимо вечных символов новой капиталистической потребительской культуры – колбасы, Мерседеса и денег, получивших статус божества, – Алексиевич показывает, возможно, самую болезненную истину постсоциалистического проекта: теперь, когда все эти вещи стали доступными, люди лишились средств на то, чтобы обеспечить свои минимальные потребности в новом потребительском раю. Новая «свобода», пишет Алексиевич, «оказалась поразительно похожа на то, от чего мы так стремились избавиться».

Столкнувшись с такого рода иронией Алексиевич не спешит обзывать своих собеседников конформистами или наивными людьми. Вместо этого она озвучивает разочарование, гнев и горечь утраты, которые ощущаются в пустых жизнях, оставшихся после советской империи и усугубленных все более трудными условиями жизни, порожденными российским капитализмом. В своей Нобелевской речи Алексиевич сказала следующее: ««Красный» человек так и не смог войти в то царство свободы, о которой мечтал на кухне. Россию разделили без него, он остался ни с чем. Униженный и обворованный. Агрессивный и опасный».

С этой точки зрения было бы очень полезно разобраться в «экзистенциальном кризисе», охватившем Россию и другие постсоветские республики, и в «частичке Путина в каждом», которые выступают движущей силой в постсоветской политике. Волна гневных осуждений, которая обрушилась на Алексиевич в публичных комментариях россиян, показывает, что она затронула самый чувствительный нерв российского менталитета, все еще находящегося в состоянии имперского похмелья. Понимание и работа с подобного рода настроениями позволяют более реалистично увидеть ситуацию, сложившуюся в постсоветских странах.

Этот диалог уже материализуется, хотя еще очень слабо и в ограниченном формате. К примеру, книга немецкого журналиста Беньямина Биддера «Поколение Путина» пытается показать то, каким молодые россияне видят будущее своей страны. В их рассуждениях поражает разочарование в политике и в «пустоте» идеологических речей – и это распространено даже среди тех, кто считает себя патриотами-активистами. В книге также раскрывается материализм и политическая пассивность молодежи, которые были столь присущи старшему поколению. Свобода понимается в первую очередь как индивидуалистическая ценность, а приоритет при этом отдается концепции «прожить жизнь так, как хочется». Согласно одному из опрашиваемых, на практике это означает «выбирать работу, которая тебе нравится, купить дом и ездить в отпуск». Другим примером этого жанра является книга Эллен Мицкевич «Без иллюзий», в которой описаны предполагаемые «будущие лидеры» России и их готовность уступать и поддакивать, стремление избежать риска и эгоизм. При этом все они полностью осознают пустоту официальной идеологии, масштабы коррупции и экономический застой в стране.

Но эти попытки ограничены и уязвимы перед лицом методологически и идеологически предвзятой критики. В частности, Алексиевич была подвержена острой критике за то, что она не внесла ясность в свою методику проведения бесед, что противоречит правилам журналистской объективности и не позволяет ей объединить все услышанное в конкретное повествование. Но смысл устных историй и исследований в формате диалога не обязательно заключается в том, чтобы сообщить новые, более точные или значимые факты. Они необходимы для того, чтобы под новым углом взглянуть на то, как люди переживают свое прошлое и настоящее, и каким они видят будущее. Наряду с конкретными инициативами молодежных обменов, политического сотрудничества и сотрудничества в рамках гражданского общества, эта литература представляет собой важный шаг на пути к установлению диалога с целью взаимопонимания.

Автор: Филипп Лоттольц

Источник: "Intersection"

Рубрика: 

НОВОСТИ ПАРТНЕРОВ

Loading...
comments powered by HyperComments