Алексей ШЕВЧЕНКО: «Европейские идеи должны быть подкреплены изменениями в политических практиках и законодательстве»
До Вильнюсского саммита, где может быть подписано Соглашение об ассоциации, остается около трех месяцев. Сейчас прогнозы экспертов достаточно оптимистичны.
До Вильнюсского саммита, где может быть подписано Соглашение об ассоциации, остается около трех месяцев. Сейчас прогнозы экспертов достаточно оптимистичны. О последствиях внедрения этого соглашения и пути ментальных и политических изменений, который придется преодолеть украинцам перед окончательной евроинтеграцией, «День» общался с ведущим сотрудником Института политических и этнонациональных исследований им. И. Кураса Национальной академии наук Украины, доктором философских наук Алексеем ШЕВЧЕНКО.
«ДАЖЕ ЕСЛИ ЗАИНТЕРЕСОВАННОСТЬ ВЛАСТИ В ПРОДВИЖЕНИИ В ЕВРОПУ КОРОТКОСРОЧНАЯ, В ПЕРСПЕКТИВЕ ЭТО РАБОТАЕТ НА ПОЛЬЗУ ОБЩЕСТВА»
— Последними своими действиями российский президент засвидетельствовал, что российско-украинские отношения могут существенно ухудшиться после подписания Соглашения об ассоциации с ЕС. Как вы оцениваете европерспективы Украины, российские геополитические влияния?
— Я думаю, что евроинтеграция Украины вполне возможна, но нужно отличать реальное продвижение от пропагандистско-имитационных шагов, которые все время осуществляет наша власть. Европейский вектор — это предмет политической спекуляции со стороны верхушки. Они изучают настроения населения, знают, что именно этот вектор является наиболее привлекательным и потому используют его. Власть выработала модифицированную политику двухвекторности: им не интересно быть вассалами Путина, и для игры в самостоятельность они будут использовать продвижение в Европу, в то же время не выгодна для них и евроинтеграция, ведь это также влечет за собой ограничение абсолютной власти, что на данный момент имеет место в Украине.
Определенные шаги в направлении Евросоюза, конечно, будут осуществляться, но иметь будут сугубо пропагандистский характер. Так, например, подписание Соглашения об ассоциации является стратегически важным и играет на перспективу, но, очевидно, власть не мыслит категориями перспективы, а мыслит категориями краткосрочных задач собственного выживания. Поэтому Соглашение, подписанное в ноябре, будет использовано на выборах в 2015 г. После этого никого не будет интересовать внешний вектор Украины. Однако продвижение в европейском направлении, даже если оно совпадает с интересами власти только на некоторое время, в долгосрочной перспективе совпадает с интересами общества.
Что же касается давления Путина, Президент Украины будет оказывать сопротивление. Отношения уже давно испорчены и намного худшими они уже не станут. Поэтому будет пропагандистская кампания, которая, скорее всего, завершится подписанием Соглашения об ассоциации.
В целом, в нашей стране существует определенный интересный момент — автаркия (независимость от вещей внешнего мира. — Ред.), то есть она не в Европе и не в Азии. Любая авторитарная власть, которая хочет сохраняться, это определенная утопия замкнутого пространства, где она господствует. Именно этого хотят достичь наши руководители.
«РЯДОВЫЕ ГРАЖДАНЕ РАССМАТРИВАЮТ ВНЕШНИЕ ВЕКТОРЫ С ПОЗИЦИИ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ВЫГОДЫ, А НЕ КУЛЬТУРНО-ЦЕННОСТНЫХ АСПЕКТОВ»
— В своих работах вы часто акцентируете внимание на том, что Европа — это не столько совокупность стран, а отдельное, не связанное с конкретными границами культурное пространство. Не является ли объединение с Европой возвращением типичной для Украины цивилизационной парадигме, одним из основателей которого была Киевская Русь?
— Относительно Киевской Руси есть много легенд и мифов. Что же касается европейской идентичности Украины, здесь ситуация более сложная. Западная Украина жила в Европе, и они имеют европейскую идентичность и ментальность, хоть я не очень люблю употреблять последнее слово: обычно все проблемы списывают на ментальность. Что касается Центральной и Восточной Украины, к сожалению, она сохраняет сугубо совковую, постсоветскую идентичность со всеми мифами, идеологемами, остатками советских пропагандистских штампов, которые транслируют определенные силы. Последние не обязательно работают на Россию, они просто используют сложившуюся ситуацию в свою пользу. Например, Коммунистическая партия, они знают, какими лозунгами можно влиять на сознание людей, и используют их.
Для постсоветских людей Европа — это не столько культурное пространство, сколько символ зажиточной жизни. Именно материальный аспект тянет их в ЕС. В то же время, экономическими аргументами пользуются и пропагандисты антиевропейского направления. Они обычно делают акцент на потерях — мы будем бедной страной — и предлагают взамен Таможенный Союз с интегрированной экономикой. Рядовой гражданин просто колеблется, где же будет жить более зажиточно. О каких-либо ценностно-культурных аспектах здесь речь не идет.
— Ментальную евроинтеграцию следует осуществлять с «низов», то есть уделять больше внимание информированию людей, воспитанию молодого поколения в рамках западных ценностей, или «сверху», создавая условия, функционировать в которых можно лишь придерживаясь постулатов прав, свобод и справедливости?
— Должны быть начерчены две стратегии, которые будут происходить параллельно: с одной стороны, изменение законодательства, а с другой — глубинные изменения в психологии людей. Если на уровне бытовых привычек люди приспособились к коррупции, какие бы не были законы, люди будут их обходить и делать то, что им привычно. Здесь существует определенный замкнутый круг. Дело в том, что сама инфраструктура нашей жизни — неработающие законы, теневая экономика — привели к тому, что взятка превратилась в единственный эффективный инструмент для установления справедливости.
Существует теория, согласно которой политика рассматривается с точки зрения коммуникации. Можно сказать, что коррупция — это форма экономически политической коммуникации. Когда заложены только такие коммуникативные сценарии, каждый из нас ментально может быть европейцем, но, втянутый в такую ситуацию, будет играть роль коррупционера, потому что других путей решения того или иного вопроса в обществе нет. Это грандиозная историческая инерция, которая сложилась. Нужно менять инфраструктуру жизни. Этот процесс достаточно сложный, он может занять десятилетия.
«ЕСЛИ В СТРАНЕ СРАБАТЫВАЮТ ТОЛЬКО ЗАКОНЫ СВОЕВОЛИЯ, ОНА ПРЕВРАЩАЕТСЯ В РЕСПУБЛИКУ ДЕ САДА»
— Можно детализировать: каким образом повлиять на людей и украинский политикум, ведь власть и оппозиция пытаются зарекомендовать себя носителями европейских ценностей?
— Самым правильным ответом будет просветительство, но возникает вопрос, кто будет в этом заинтересован и кто будет его осуществлять. Люди озабочены решением своих проблем и вряд ли будут слушать лекции о Европе. В первую очередь, идеи должны быть подкреплены изменениями в политических практиках и законодательстве, иначе эффект будет нулевым.
Что же касается власти, они говорят о европейских ценностях, но им никто не верит. У нас не сработала идея люстрации и получилась дикая олигархически-номенклатурно-уголовная смесь. Наша власть — зеркало неструктурированного общества, где нет законов, права. Такие республики, как наши, имеют определенные аналоги с утопическим проектом, выстроенным Маркизом де Садом. Он фактически ввел право на преступление, потому что с его точки зрения это и есть свобода. Если в стране не срабатывают никакие законы, кроме законов произвола тех или иных людей, она превращается в уголовное государство, республику Маркиза де Сада.
Здесь возможна революция, но она имеет определенные опасности. Мы уже видели пример Саакашвили, который проводил жесткие реформы и предложил модель изменений, продемонстрировав определенный политический радикализм.
— Ученые отмечают, что в глобальном контексте о европейской идентичности речь не идет, она является «интеллектуальной выдумкой» европейских бюрократов, попыткой обращения к универсальным ценностям человека. Разделяете ли вы это мнение?
— Действительно, европейская идентичность является определенной конструкцией, и возникает вопрос: она на самом деле существует или это определенная виртуальная реальность, которую создали интеллектуалы. Идея европейского сообщества возникла еще в XVII в. у немецкого философа Лейбница и др. Исследователи этого вопроса пытались отметить, что основания для того, чтобы рассматривать Европу как континент, имеющий определенную общность, есть. Сначала была Античная Греция, которая дала определенные образцы политической коммуникации, — взаимодействие между властью и народом, форму изменения власти, контроль как демократия. Священная Римская империя, которая охватывала весь европейский континент, дала право. Христианство дало определенные образцы ценностей и морали. Образованный конгломерат — античная политика, римское право, христианские догмы — создали это сообщество. Философы же пытались доказать, что все мы вышли из единого цивилизационного корня: право, демократия, экономические свободы, ценность индивидуальности и тому подобное. В противовес азиатской диктатуре и абсолютной власти, европейские стандарты коммуникации на основе законов, народовластия, ценностей были намного более сложными.
Европа является выдумкой в том контексте, что сами европейцы так себя не идентифицируют. Они мыслят категориями своей нации, государства, но европейская идентичность не прививается в их сознании, и потому для них это выдумка. Можно привести пример философа Мераба Мамардашвили, который был типичным европеистом и продолжал линию российских западников, начиная с Чаадаева. Они, по большей части, смотрели на Европу со стороны, ни разу не посетив ее. Таким же образом мыслил и Мамардашвили. Когда он приехал в Париж с лекцией о европейской идентичности, а тогда еще не было объединенной Европы, слушатели были искренне удивлены
— Можно ли в этом контексте говорить об успехе проекта объединенной Европы? Сейчас мы видим, что ядро ЕС, наиболее зажиточные и влиятельные страны, восстают против содержания более бедных членов Союза.
— Философ Славой Жижек писал, что существует фундаментальное разграничение понятий: символическое, мнимое и реальное. Символическое это структура, которая определяет горизонт нашего восприятия реальности, но она не является материальной. В то же время без символического мы лишены способности быть культурным существом. Типичная ошибка — попытка наполнить символическое эмпирическим содержанием. Именно это произошло с идеей объединенной Европы, эмпирическим аналогом которой является Евросоюз. Последний имеет много недостатков, и может затмить идею Европы как символического образования. Так же было с небесным Иерусалимом, но когда он приобрел реальные черты конкретного города, государства, сразу появились определенные проблемы. В этом и заключается разница между идеалом, символическим и действительным.
Сейчас есть много критиков, которые указывают на недостатки ЕС, в частности с экономической точки зрения, и отчасти они правы. На этом играют наши пропагандисты восточного вектора. Впрочем, идея Европы жива, она работает. Европейский Союз строился на экономической почве, а затем уже появилась идеология. Таможенный Союз, наоборот, является объединением политической азиатчины, диктаторов, государств с сырьевым типом экономик, то есть выражением самых примитивных социально-политических конструкций.
«РОССИЙСКИЕ ГЕОПОЛИТИЧЕСКИЕ ПРОЕКТЫ — ЭТО ИСТОРИЧЕСКИЕ ХИМЕРЫ»
— Удастся ли России реализовать свои неоимперские стремления?
— Нет, никакой империи не будет, ведь у каждого субъекта есть свои интересы. Например, Назарбаев имеет свои геополитические интересы, и он не будет подыгрывать Путину в создании квазисоветской империи. Они хотят втянуть в это Украину, но здесь есть свои князьки, которые стремятся владычествовать в этой стране. К тому же мы уже имели пример военного блока ОДКБ (Организацию договора о коллективной безопасности), который был клонами НАТО. Но это имитация сверхгосударственного образования.
В целом Россия имеет все основания через несколько десятилетий распасться. Поэтому пропаганда сверхгосударственных образований со стороны Путина — это технология удерживания власти. Невзирая на все недостатки ЕС, это определенная рациональная структура, которая может развиваться, в чем-то модифицировать и корректировать восходящие принципы. Российские же проекты — это исторические химеры.
— Обращаясь к изложенному прогнозу о распаде России, в новообразованных государствах будет господствовать диктатура?
— Безусловно. Сценарии распада предусмотреть нельзя: возможно, некоторую территорию захватит Китай, возможно, это вызовет экономический коллапс. Еще Монтескье говорил, что огромная географическая территория не может быть демократичной — это идея географического детерминизма. Россия — неудачное колонизаторское государство, которое все время захватывало, она избрала экстенсивный путь развития — территориальное расширение вместо интенсивного развития, которое избрали европейские страны. Интересно, что колониальные войны Европы были увлечением менее развитой цивилизации более развитой, а Россия делала наступление со стороны не слишком развитой цивилизации на более развитые. Например, в XVII веке Украина была более развита, чем Россия. Также захватывали страны Кавказа с их интересной культурой, завоевывали Балтийский регион. Парадокс этой колонизации в том, что колонии жили лучше, чем метрополия. В целом Россия — это государство-нонсенс. Сейчас она не имеет нормальной модели управления и потому, вероятно, подвергается распаду.
«ВОПРЕКИ ЗАЯВЛЕНИЯМ О ПОЛИТИЧЕСКИХ ПРЕСЛЕДОВАНИЯХ В УКРАИНЕ, ЕВРОПА ОСТАВЛЯЕТ ДВЕРИ ОТКРЫТЫМИ»
— Европа была жестким противником Советского Союза, прямым наследником которого является Россия. Что способствовало смягчению климата?
— Здесь решающую роль сыграл российский газ и определенные экономические связи Путина с Германией, которая является одной из центральных стран Европы и принимает важные решения. Идеологически никакой антипутинской, антироссийской пропаганды нет, Европа реагирует очень мягко. К сожалению, такие двойные стандарты оценки ценностей существуют, но это проявление «реал политик». Не менее снисходительны они и к нашей власти, которую они вопреки всему стимулируют к сотрудничеству. Вопреки заявлениям о политическом преследовании Европа оставляет двери открытыми — они готовы подписать Соглашение об ассоциации.
— Сейчас также часто артикулируется третья позиция — нам не нужен ни пророссийский, ни проевропейский вектор, а нужен проукраинский. Как вы это оцениваете?
— Когда идея проукраинского вектора исходит от власти — это типичная манипуляционная конструкция, за которой ничего не стоит. Проблема в том, что мы проскочили этап создания национального государства, через который прошли все страны Европы. Возможно, апологеты такой идеи имеют в виду то, что интеграция может помешать созданию национального государства. Однако один французский философ отмечал, что в XXI веке построение национальных государств будет совсем иным, нежели в классических сценариях XIX века. Именно поэтому перед нами стоит две сверхважные задачи: во-первых, построить подобие национального государства, во-вторых, параллельно интегрироваться...
— Одной из фундаментальных ценностей Европы является свобода. Сейчас мы подходим к 22-й годовщине Независимости. Обрела ли свобода какое-то содержание для украинцев и научились ли они ею пользоваться?
— Свобода не имеет конкретного определения, под ней подразумевается фундаментальная человеческая ценность, которая не имеет эмпирических признаков. Например, это нежелание подчиняться внешнему насилию. Но все люди в любых странах подчиняются существующей власти. Между прочим, в Европе власть довольно жесткая — там страшная бюрократия.
Если же говорить о свободе как о проявлении анархического беспредела — здесь люди более свободны, чем в Европе. Однако политических свобод здесь как не было, так и нет. В целом население бедных стран мало задумывается над этим вопросом. Достаточно многие люди считают идеальным белорусский сценарий: был бы хлеб, и наплевать — диктатура у нас или что. Если пообщаться с белорусами, интеллигенцией — подавляющая часть довольна жизнью, зарплатой, и вопрос свободы их не волнует.
Свобода как идеологическая ценность — это одно, но есть наличие определенных политических практик, где выражается эта свобода — возможность влиять на власть, контролировать ее. Если формы такого влияния есть, общество можно назвать свободным, оно имеет право на протест, демонстрации, смену власти. В то же время когда сажают за участие в акциях, это и есть отсутствие практикования свобод. К сожалению, за последнюю каденцию Президента мы сделали шаг назад относительно этой ценности.
Выпуск газеты №:
№144, (2013)Section
Подробности