Я - для того, чтобы голос моего народа достойно вел свою партию в многоголосом хоре мировой культуры.
Олекса Тихий, украинский диссидент, правозащитник, педагог, языковед, член-основатель Украинской Хельсинской группы

Почему Сталин нас уничтожал?

Идеологическое измерение геноцида
16 ноября, 2005 - 20:24
КОЛЛЕКТИВИЗАЦИЮ СЕЛЬСКОГО ХОЗЯЙСТВА НЕЛЬЗЯ БЫЛО ОСУЩЕСТВИТЬ БЕЗ РЕПРЕССИЙ. КРЕМЛЬ ИЗБРАЛ САМУЮ СТРАШНУЮ ИХ ФОРМУ — ТЕРРОР ГОЛОДОМ / ФОТО ИЗ АРХИВА «Дня»

Продолжение. Начало см. «День»
от 19, 26 октября, 3, 10 ноября

В предыдущей статье я отметил, что теперь не пользуюсь популярным у нас и на Западе термином «сталинизм». Перечитывая ее, подумал, что неприятие термина надо обосновать.

Одновременно еще раз перечитал статью профессора Неаполитанского университета Андреа Грациози в «Украинском историческом журнале» (2005, № 3) и остановился на такой мысли: «С. Кульчицкий аргументировал предпосылки геноцида с другой точки зрения, представляя голод (как на общесовестком, так и на украинском уровнях) как идеологически обусловленный геноцид, следствие решений 1929 года».

Объединив обе мысли, я понял, что нельзя ограничиться выявлением социально-экономического и национального измерений геноцида, как это было запланировано. Нужно выделить и третье измерение — идеологическое. Начинать его анализ следует не с 1929 года, когда уже развернулась сплошная коллективизация сельского хозяйства, а с 1917, когда В. Ленин вбросил во взбудораженное революцией российское общество идею о построении «государства-коммуны».

В данном случае речь идет не о новых ньюансах в концепции Голодомора как геноцида, а только о совершенствовании ее структурного построения. Необходимо так изложить причинно-следственные связи между Голодомором и всей картиной «социалистического строительства», чтобы концепция приобрела логическую стройность и стала прозрачной для читателей. Это значит, что начинать непосредственное изложение концепции следует с идеологического измерения геноцида.

О ПРИРОДЕ СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ

В 2003 году я подготовил книгу «Русская революция 1917 года: новый взгляд». Она была напечатана в Институте истории Украины и под одной обложкой было два идентичных текста на украинском и русском языках. Небольшой тираж разошелся среди специалистов, в том числе среди членов научного совета по истории революций при Российской академии наук.

Я видел только одну революцию в 1917 году — не Февральскую и Октябрьскую, а Русскую со специфическим ответвлением последней в национальных окраинах империи — Украинской и другими. Но не в этом состоял новый взгляд на события. Наиболее авторитетный на Западе специалист по истории России Ричард Пайпс еще в 1990 году издал в Нью-Йорке двухтомник «The Russian revolution», в котором революционный процесс в целом закономерно рассматривался как целостный. Ассоциация «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН) в 1994 году перевела и издала этот двухтомник в Москве под аутентичным названием («Русская революция»). Но после этого от двух революций в одном году мало кто отказался в России, и в Украине. Изменилась терминология: Великую Октябрьскую социалистическую революцию теперь называют октябрьским переворотом.

Новизна моего подхода (также никем не признанного) заключается в анализе исторического феномена, всем известного как советская власть. Я думаю, что именно политический режим с этим неточным названием обеспечил русскому коммунизму запас прочности на три поколения. Суть ленинского изобретения заключалась в разделении завоеванной власти — целостной и централизованной — на две части, из которых только одна была повернута лицом к народу, создавая видимость народовластия. Советы с их исполнительными комитетами формировались населением согласно нормам демократических конституций, но под строгим контролем парткомов, которые рекомендовали своих кандидатов в депутаты от «блока коммунистов и беспартийных». Партийные комитеты, которые были вторым лицом власти, выбирались только членами государственной партии. Благодаря принципу «демократического централизма», на котором строились все общественно-политические структуры страны, руководящие органы монопольно существующей партии сначала определялись более высоким по иерархии звеном, а потом формально утверждались на «выборах».

Исполкомы советов имели вполне реальную управленческую власть. Парткомы не вмешивались в управление, если считали это ненужным, но имели монополию на политические и кадровые решения. Следовательно, советская власть была двуединой, т.е. конструировалась как симбиоз отдельно существующих властных систем — парткомов, вплоть до Центрального комитета ленинской партии, и исполнительных комитетов советов, вплоть до Совнаркома СССР. Коммунистическая диктатура была коллективной по определению, потому что «демократический централизм» мог ее фокусировать только до уровня политбюро ЦК ВКП(б).

Отношения между членами политбюро ЦК, т.е. партийными вождями, не могли определяться конституцией, потому что партия стояла над советами и обществом. Не определялись они и партийным уставом с его лицемерным демократизмом — принципом «демократического централизма». Эти вожди, однако, не имели власти, освященной происхождением и религией, как в традиционных монархических обществах. В результате отношения между ними определялись, как в львином прайде, борьбой до определения победителя. В руках у победителя концентрировалась вся власть над партией и обществом. Никто не мог помешать ему в реализации решений, направленных на истребление миллионов людей во имя сохранения абсолютной личной власти. Такой была власть, завоеванная Сталиным в ходе жестокой шестилетней (1923—1928) борьбы внутри политбюро ЦК ВКП(б). Советская власть...

Почему глубинное содержание некоторых сталинских документов, которые непосредственно связаны с Голодомором, не воспринимается нашим сознанием? В предыдущих статьях я приводил один такой пример, в следующих будет повод привести еще один. А ответ такой: история СССР в советских учебниках была далекой от реальной действительности. В отличие от нас, Сталин не был воспитанником советской школы. Он стоял у истоков власти, которую назвали советской, и хорошо знал ее уязвимые места и болевые точки. Наоборот, для нас суть советской власти более-менее совпадала с ее пропагандистским имиджем. Те же, кто ненавидел ее, ненавидели слепо.

Когда я говорю о «нас», то понимаю под этим свое поколение. В том числе генерального секретаря ЦК КПСС, членов ЦК КПСС и депутатов Верховной Рады СССР. Всех тех, кто в 1988 году под лозунгом «полновластия Советов» легкомысленно разрушили созданную Лениным конструкцию власти. Они получили результат, которого не могли предвидеть: тоталитарное государство развалилось, и общество восстановило суверенитет над государством, завоеванный в марте и утраченный в ноябре 1917 года.

Природа советской власти стала окончательно понятной для меня только после конституционной реформы М. Горбачева, т.е. тогда, когда эта власть избавилась от диктатуры парткомов и стала принципиально другой. Только после этого я смог внести ясность в проблему ее генезиса. Чтобы понять, почему стал возможным Голодомор, необходимо выявить, как эта власть возникла и какие задачи ставила перед собой.

ЛОЗУНГИ РУССКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

Термин «сталинизм» стал у нас популярным после первой, еще хрущевской десталинизации, т.е. со второй половины 50-х гг. Официальная историография настаивала на том, что большевистская революция — это и есть народная революция 1917 года. Мол, Кремль воплощал в жизнь ее требования, проводил либеральную политику в сфере экономики (нэп) и национальных отношений (коренизация), а потом пришел Сталин и все испортил.

Действительность выглядит по- другому. Историю СССР написали победители, и правде она не отвечает. Сосредоточившись на изучении «белых пятен» (в том числе Голодомора), историки сделали очень много. Однако в некоторых ключевых моментах мы (имею в виду и историков Запада) еще находимся в плену стереотипов советской историографии.

Правда заключается в том, что непрерывная цепь кризисных событий, которая развернулась в мире с 1914 года, т.е. с начала Первой мировой войны, испытала мутации в контролируемых большевиками России (с весны 1918 года) и Украине (в начале 1919 года). Дальнейшие события в странах, которые перешли под контроль коммунистов, происходили не так, как в цивилизованном (мы уже привыкли так говорить) мире. Нельзя отрицать, что история СССР и стран Центрально-Восточной Европы была по-своему насыщенной. В ней находилось место для героизма и террора, для эпохальных достижений и так называемых «белых пятен», которые скрывали ужасные преступления политических режимов. Но советский строй — это специфическая и, к тому же, мутантная цивилизация, лишенная стержня, на котором держится человечество от начала своей истории — частного предпринимательства. Несмотря на сеть советологических учреждений, западный мир не очень понимал, что у нас происходило. Но никто не мог отказать коммунистической империи в праве на существование. Наоборот, это она утверждала, что человечество будет развиваться в будущем по советским образцам. Некоторые политологи даже считали, что оба мира претерпевают конвергенцию, т.е. сливаются путем объединения положительных черт капитализма и социализма. Однако созданное В. Лениным и И. Сталиным «государство-коммуна» вдруг и полностью неожиданно развалилось.

Не могу понять, как это в общественном сознании сосуществуют два противоположных представления: о большевизме как порождении революции 1917 года и о коммунистическом эксперименте, осуществленном в бывшей Российской империи большевиками. Соглашаюсь только со вторым утверждением. Надо только добавить, что эксперимент не имел ничего общего ни с марксизмом, ни с представлениями о марксизме, распространенными среди самих русских социал-демократов меньшевистского и большевистского направления. Густо насыщенная марксистскими терминами концепция «государства- коммуны» родилась в одной только голове — ленинской. На протяжении 20 лет она воплощалась в жизнь силовыми средствами с упорством, достойным лучшего применения. Коммунистическое строительство, которое из тактических соображений после 1921 года назвали социалистическим, было по глубине преобразований настоящей революцией («революцией сверху», как отмечал Сталин). Большевистские экспериментаторы действительно изменили лицо стран, которыми они овладели, и построили альтернативу существующей цивилизации. Но, вопреки советской историографии, мутантная цивилизация большевиков не имела ничего общего с лозунгами Русской революции.

Революция, которая началась в Петрограде 8 марта 1917 года, не была похожа на известные истории социальные катаклизмы. В ней сформировался демократический лагерь в виде либерального и социалистического партийных блоков. Термин «социализм» нужно понимать в его первоначальном значении, которое не имеет ничего общего с дальнейшими интерпретациями — ленинской (социализм как первая фаза коммунизма) и гитлеровской (национал-социализм).

Либеральный блок был менее радикален, социалистический — более радикальный, но оба соглашались с тем, что страну надо вести к Учредительному собранию. Однако рядом с политическими партиями появился еще один участник революционных действий — лагерь народных низов в виде советов.

На пятый день революционных событий в резиденцию Государственной Думы — Таврический дворец — пришли прямо из тюрьмы руководители рабочей группы при Центральном военно- промышленном комитете. Они не забыли опыт революции 1905 года, когда рабочие без подсказки со стороны партий образовывали совета — организации для руководства политической забастовкой в масштабе района или целого города. Поэтому они обратились к бастующим коллективам с предложением немедленно послать во дворец своих депутатов в городской совет. Вечером того же дня, 12 марта, был создан орган революции — исполком Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов, который контролировал действия десятков тысяч бастующих рабочих и вооруженных солдат на улицах Петрограда. Вскоре начали образовываться советы (на фронтах — солдатские комитеты) во всей империи. Каждый из них функционировал сам по себе, иерархически построенной советской организации не возникло. Состав советов был текучим, потому что военные и рабочие комитеты могли в любой момент отозвать своего депутата и послать другого.

Политические партии отличались степенью радикализма, но действовали в одной системе координат — демократической. В отличие от них, советы требовали немедленной экспроприации частной собственности помещиков и буржуазии. Речь шла не только о ликвидации институтов предыдущей власти, как во всех известных историкам революциях, но и об уничтожении общественных классов. Экстремистские требования советов были следствием свойственной России острой социальной конфронтации, умноженной на груз невиданной по масштабам войны.

Советский лагерь показал свою силу с первых дней революции. Кто заставил Николая II 15 марта 1917 года отречься от престола? Царь принял совет лидеров основных партий Государственной думы, командующих фронтами и начальника штаба Верховного главнокомандующего (Верховным был он сам) генерала М. Алексеева. Но кто заставил ближайшее окружение царя рекомендовать ему отойти от власти?

В советские времена на первое место в революционных событиях 1917 года ставили промышленный пролетариат. Сплоченный в большие коллективы условиями производства, он мог действовать слажено и доказал это в 1905 году. Правда, царизм также доказал тогда, что может справиться с пролетарской революцией. Наоборот, условия производства на селе не содействовали слаженным действиям крестьянства. Ненависть к помещикам у крестьян вызревала веками, но они были распылены и не представляли особой угрозы для помещичьего в своей основе политического строя во главе с царем-самодержцем. Но вдруг с 1914 года сама империя начала объединять распыленных крестьян поротно и побатальонно, вкладывая им в руки оружие. В крупных городах образовались тыловые гарнизоны. В каждом из них инструкторы из действующей армии готовили десятки тысяч мобилизованных крестьян для отправки на передовую. Когда начались беспорядки в Петрограде, перед его тыловым гарнизоном возникла дилемма: отправляться на фронт или повернуть оружие против начальников. Всюду, где были сконцентрированы мобилизованные крестьяне (рабочие большей частью работали на оборонных предприятиях), они мгновенно сделали свой выбор. Как раз после этого командующие фронтами поняли, что царя нужно устранить.

По инерции, которая идет от неправомерного разделения революции 1917 года на две, — Февральскую революцию называют буржуазно-демократической. Однако буржуазию в революции представляла только либеральная демократия, прежде всего кадеты. Основная масса рабочих и крестьян (в том числе одетых в солдатские шинели) находилась под влиянием партий социалистической демократии, которые после выхода из подполья действовали солидарно с либералами. Подавляющее большинство российского рабочего класса (в том числе и в украинских губерниях) поддерживало партию меньшевиков, которая стояла во главе профсоюзного движения и разделяла позицию европейской социал-демократии, направленную на согласование интересов труда и капитала путем переговоров. Среди крестьянско-солдатских масс особым влиянием пользовались эсеры, которые также желали выйти из революции на основе законов, проработанных легитимным путем, т.е. через Учредительное собрание. Эти партии оказывали решающее влияние и на советы, тем самым усмиряя советский лагерь — анархический и деструктивный. Обе партии рассматривали советы как временные организации, призванные помешать мобилизации контрреволюционных сил.

16 апреля в Петроград из Швейцарии прибыл В. Ленин и на следующий день выступил перед участниками всероссийского совещания советов рабочих и солдатских депутатов. Десять тезисов, которые содержались в докладе, газета «Правда» напечатала 20 апреля под названием «О задачах пролетариата в данной революции». Этот документ, известный под названием «Апрельские тезисы», исключал большевиков из демократического лагеря, в котором объединялись либералы и социалисты, и ставил их в революции на отдельное место.

Ленин выдвигал лозунг «Вся власть — Советам!». Его стратегия заключалась в том, чтобы завладеть советами изнутри, сбросить правительство либеральной демократии и поставить на его место собственное правительство в советской оболочке. Идея созыва Учредительного собрания прямо не отвергалась, потому что была популярной в народе. Но она отвергалась в замаскированной форме: отрицая суверенное право народа формировать органы власти, Ленин требовал образования советской республики вместо парламентской. Он понимал, что на свободных выборах большевики не имели шансов завоевать большинство мандатов в Учредительном собрании. Завоевать большинство в советах было более реальным делом. Доктринальный экстремизм большевиков, которые стояли за ликвидацию частной собственности на средства производства, частично совпадал со стихийным экстремизмом советов, которые требовали экспроприации собственности у помещиков и буржуазии. За утверждениями о преимуществах советской республики перед парламентской скрывалось желание большевиков прорваться к власти и не делить ее с другими политическими силами.

На практике лозунг «Вся власть — Советам!» значил установление однопартийной диктатуры. Партия большевиков должна была, во-первых, вычистить из советов все другие партии и, во- вторых, слиться с советами, которые становились властью на всех уровнях государственного управления и местного самоуправления. Сливаясь с партией Ленина, советы теряли самостоятельность, но формально оставались отдельной организационной структурой. Сохраняя в себе оболочку советов и называя собственную диктаторскую власть Советской (обязательно — с большой буквы!), большевики получали возможность контролировать народные низы.

Первые пять апрельских тезисов Ленина были нацелены на завоевание власти. Они были точны и конкретны. Вторая половина тезисов формулировалась в замаскированных выражениях. В этой части излагался тот план действий, который должен быть реализован после установления диктатуры. Речь шла о переименовании партии в коммунистическую, принятии коммунистической программы и построении государства-коммуны. Следовательно, привидение коммунистической революции нависло над страной уже в апреле 1917 года, однако никто не мог его четко рассмотреть. Даже в партии большевиков не было тех, кто мог бы представить себе долгосрочные последствия ликвидации частной собственности на средства производства.

В первые послереволюционные месяцы успехи большевиков были более чем скромными. Выступая под собственными лозунгами, они не могли добиться популярности среди населения. Поэтому в августе 1917 года Ленин временно отказался от коммунистических лозунгов и взял на вооружение советские. В частности, вместо лозунга превращения войны империалистической в войну гражданскую большевики поддержали всенародное требование заключения сепаратного мира. Вместо требования превращения помещичьих имений в советские хозяйства (совхозы) — крестьянский лозунг «черного передела», т.е. уравнительного разделения всех земель. Высказываясь всегда за централизованное государство, они поддержали требование федерализации России.

Мощный пропагандистский аппарат большевиков закреплял в сознании масс образ оппозиционной партии, которая с приходом к власти немедленно реализует советские лозунги. В сентябре Петроградский, Московский и Киевский советы впервые приняли предложенные ею резолюции. Председателем Петроградского совета стал Лев Троцкий. Опираясь на этот совет, большевики подготовили всероссийский съезд советов и во время его созыва захватили власть в столице. Во время переворота они совсем не имели большинства в советах. Однако неконтролируемые ими советы были просто проигнорированы.

Настоящий уровень популярности большевиков показали выборы в Учредительное собрание. За них проголосовали в России, как известно, 25%, а в Украине — 10% избирателей. Но это уже не имело никакого значения, ведь власть находилась в руках В. Ленина. В декабре 1917 года была создана Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем. Всех, кто был не с ними, большевики объявили контрреволюционерами. Избиратели теперь должны были дисциплинированно голосовать за кандидатов в советские органы власти, которых им рекомендовали большевистские парткомы.

Октябрьский переворот большевиков осуществлялся под советскими, а не под коммунистическими лозунгами. Фактически ленинская партия прокралась к власти в чужой одежде.

Укрепившись при власти и распространяя ее из столицы на периферию, большевики начали с весны 1918 года свою собственную революцию — коммунистическую. Поставленную задачу Ленин в мае 1918 года сформулировал так: «Нам нужно совсем по-новому организовать глубочайшие основы жизни сотен миллионов людей». Речь шла об объявлении большого хозяйства общенародной (а фактически — государственной) собственностью, о коллективизации (а на самом деле — огосударствлении) мелкого производства, о ликвидации товарно-денежных отношений и создании на руинах рыночной экономики централизованного планового хозяйства. Подобных революций мир не видел, но по методам исполнения она представляла собой типичную для России с петровских времен «реформу сверху».

«ИЗБАВИТЬСЯ ОТ КРЕСТЬЯНСТВА!»

В Русской революции бурлило множество политических сил, но все они разделились на два резко отличных друг от друга течения — демократическое и советское. Последнее только с большой натяжкой можно было назвать рабоче-крестьянским, потому что советы объединяли сравнительно небольшую часть рабочих и крестьян — озлобленные народные низы, готовые все экспроприировать и разделить. В революции победило стихийное и неорганизованное советское течение. Причина одна: в этом течении растворилась закаленная в подпольной борьбе, дисциплинированная и централизованная партия большевиков.

Победа советов обернулась для них немедленным поражением. На самом деле победила партия большевиков, а ее воображаемое «растворение» в народных низах было только средством овладения советами. Сразу после октябрьского переворота большевики начали сочетать демагогию и популизм с государственным террором. Направленные против политических партий репрессии оказались репрессиями против всех депутатов советов, которые не относились к ленинской партии. В результате советы перестали быть самостоятельным фактором политической жизни. Практически одновременно, в январе 1918 года правительство В. Ленина разогнало Учредительное собрание. Разгон символизировал поражение демократического течения в Русской революции.

После того как революция 1917 года исчерпала свой потенциал и сошла на нет, поле боя осталось за большевиками. Они немедленно начали свою революцию, направленную против собственников и частной собственности. При помощи народных низов, которые легкомысленно считали, что продолжают свою революцию, партии Ленина удалось во время гражданской войны преодолеть сопротивление крупных собственников. Помощь крестьянства она получила, потому что расплатилась по векселям, выданным Лениным в августе 1917 года: помещичья собственность была распределена в России на уравнительных основах. Но «государство-коммуна», построение которого большевики начали с весны 1918 года, была несовместимой с существованием десятков миллионов мелких собственников. И у большевиков сразу начались проблемы с крестьянами.

Не переводя дыхания, Ленин поставил в повестку дня вопрос об изменении социального статуса тех, кого пренебрежительно называл «мелкой буржуазией» — мелких производителей и земледельцев. Он вполне откровенно подчеркнул: «Главный вопрос революции состоит теперь в борьбе против этих двух последних классов. Чтобы освободиться от них, нужно применить другие методы, чем в борьбе против крупных землевладельцев и капиталистов» (Полное собрание сочинений, том 44, стр. 38). Следовательно, надо было найти другие методы, но все-таки «освободиться от них»...

В программе, которую одобрил партийный съезд в марте 1919 года, подчеркивалось, что большевики рассматривают организацию советских хозяйств и поддержку всяческих обществ для общественной обработки земли, вплоть до коммуны, как единственно возможный путь к абсолютно необходимому повышению производительности земледельческого труда. Однако «производительность труда» была элементом маскировки. На самом деле речь шла об установлении контроля государства над сельскохозяйственным производством.

Еще до принятия программы в январе 1919 года в Москве состоялся съезд земельных отделов, комитетов бедноты и коммун, который принял резолюцию «О коллективизации земледелия». Комментируя ее, газета «Правда» выразила надежду, что новые формы в своем развитии «неизбежно приведут к единой коммунистической организации всего сельского хозяйства».

Новый курс земельной политики Кремль начал осуществлять в только что завоеванной Украине, где еще сохранилось помещичье землевладение. Значительную часть помещичьих земель большевики передали не крестьянам, а сахарным и винокуренным заводам и под организацию совхозов, или желающим создавать коммуны. В ответ крестьяне поднялись на вооруженную борьбу с советской властью. Красная армия, которая в это время состояла преимущественно из крестьянских отрядов, утратила боеспособность. Белогвардейцы быстро оккупировали Украину, и А. Деникин пошел на Москву.

Преодолев впоследствии белогвардейскую угрозу, Ленин больше не возвращался к лозунгу немедленной коллективизации села. Чтобы накормить армию и города, советской власти приходилось осуществлять реквизиции продовольствия (продразверстку). Крестьяне отказывались сеять при таких условиях, и урожай следующего года ставился под угрозу. Отводя угрозу, Ленин решил довести до каждого крестьянского двора посевной план. VIII Всероссийский съезд советов в декабре 1920 года одобрил закон о создании сети посевных комитетов. «Уроками» на посев село возвращалось к временам крепостного права. Разница заключалась только в том, что место помещика-крепостника заняла «рабоче-крестьянская» власть.

Крестьянство не желало выдерживать груз продразверстки. В зимние месяцы 1920—1921 гг. Украина и Центральная черноземная область России, где давление на крестьян со стороны государства было наибольшим, превратились в арену массовых восстаний. Х съезд коммунистической партии по предложению Ленина вынужден был заменить реквизиционный принцип в отношениях между городом и селом налоговым. Этот первый шаг в отступлении от ускоренного строительства коммунизма вызвал за собой и другие. Государство отказалось от отмены денег, возобновило свободную торговлю сельскохозяйственной продукцией после уплаты продналога, разрешило частное предпринимательство. Крупная промышленность осталась в собственности государства, но между государственным бюджетом и бюджетом государственного предприятия вводилась искусственная перегородка — хозрасчет. Так за несколько месяцев созрела новая экономическая политика (нэп).

Переходя к нэпу, Ленин признал, что курс на ускоренное построение коммунистического строя оказался неоправданным. Не желая пятнать доктрину, он в марте 1921 года, т.е. уже после перехода к нэпу, назвал коммунистические преобразования 1918— 1920 гг. «военным коммунизмом». Вынужденное осуждение коммунистического штурма, который принес населению столько невзгод, вождь подменил утверждением о том, что сам штурм вызван условиями войны. Вследствие этого военный коммунизм во всех советских энциклопедиях начали характеризовать как систему вызванных условиями гражданской войны и иностранной интервенции чрезвычайных социально-экономических мер временного характера.

Нэп не стоит переоценивать. Рынок, в котором оказались хозяйственные субъекты, был отрезан от мирового, т.е. он был искусственным. Действительно рыночными были только отношения государства с крестьянскими хозяйствами, где сохранялась частная собственность на средства производства (кроме земли).

После разгрома оппозиции в политбюро ЦК ВКП(б) Сталин возобновил прекращенный Лениным в 1921 году коммунистический штурм. Он был необходим, чтобы создать социально-экономический фундамент для тоталитарного политического режима. Уроки провального ленинского штурма были учтены.

В городе среди рабочего класса глубина реформ была ограничена. В частности, сохранялось товарно-денежное обращение. Трестовский хозрасчет нэповского периода был превращен в более совершенный (в смысле — более подконтрольный государству) хозрасчет предприятий. Рабочий класс сохранил право на выбор места работы по собственному желанию. Все это в существенной мере облегчило Кремлю задачу держать сплоченные рабочие коллективы под своим контролем. Руководители государственной партии даже добились сотрудничества с рабочими в создании крупной промышленности, прежде всего предприятий военно-промышленного комплекса и их инфраструктуры. Об этом свидетельствовал неподдельный энтузиазм, с которым рабочие работали на новостройках первых пятилеток.

Проведение коммунистического штурма на селе оказалось намного более сложной задачей, чем в городе. Ведь здесь сохранялись реальные рыночные отношения. Рынок — это купля-продажа по взаимному согласию, а крестьяне не собирались добровольно отдавать государству инициативу в определении цен на сельскохозяйственную продукцию. Когда установленная цена казалась им совсем невыгодной, они отказывались продавать хлеб. Это вызывало хлебозаготовительные кризисы.

Со своей стороны, государство стремилось профинансировать огромную программу индустриализации за счет села. Других финансовых ресурсов у него просто не было. Отказ от признания долгов царского и Временного правительств лишал его возможности пользоваться долгосрочным кредитом в странах Запада. Необходимое для новостроек оборудование покупалось на основах вексельного кредита.

Изъятие максимально больших ресурсов из села могло быть гарантировано только одним: крестьянин должен превратиться из хозяина-собственника, который самостоятельно решал, как распоряжаться своей продукцией, в наемную рабочую силу в коллективных хозяйствах, постоянно находящихся под контролем советских и партийных органов. Государство должно было лишить крестьянина его собственности, уравнять его по социальному статусу с городским пролетарием. Сделать это без колоссального силового давления, как показывал опыт коллективизации 1919 года, было невозможно.

Следовательно, сплошная коллективизация сельского хозяйства непременно должна была сопровождаться репрессиями. В свою очередь, репрессии вызывали сопротивление крестьянства. Так создавался замкнутый круг. В такой ситуации «рабоче-крестьянское» государство должно было использовать против крестьянства любые доступные ему формы репрессий. Принимать решение о том, какие именно репрессии применить, мог один человек, который захватил власть в государственной партии и соответственно — в самом государстве.

Мы подошли к пониманию того, что коллективизацию сельского хозяйства нельзя было осуществить без репрессий. Почему Сталин избрал самую ужасающую форму репрессий — террор голодом, на какой территории и когда эти репрессии применялись, — с этими вопросами еще нужно разобраться.

Станислав КУЛЬЧИЦКИЙ, профессор, доктор исторических наук
Рубрика: 
Газета: 

НОВОСТИ ПАРТНЕРОВ

Loading...
comments powered by HyperComments