Украина не может существовать, не владея Крымом, это будет туловище без ног. Крым должен принадлежать Украине, на каких условиях, это все равно, будет ли это полное слияние, или широкая автономия, последнее должно зависеть от желания самих крымчан
Павел Скоропадский — украинский государственный, политический и общественный деятель, военный. Гетман Украинского Государства.

Украинский дедушка Конана-варвара

О самой масштабной в мировой литературе казацкой эпопее, написанной... американцем
20 августа, 2015 - 15:50
ПЕРВАЯ ПУБЛИКАЦИЯ РАССКАЗА О КАЗАКЕ КЛИТЕ. ЖУРНАЛ ADVENTURE, 3 НОЯБРЯ 1917 Г.
ГАРОЛЬД ЛЭМБ (1892—1962). / РИСУНОК YAVA VEREMKA

В 2017 году исполнится 100 лет со дня публикации первого произведения Гарольда Лэмба о казаке Клите. Этот приключенческий цикл является, судя по всему, первой в истории американской художественной прозой о запорожском рыцарстве. Цикл имел большое значение для развития американской беллетристики. Но, несмотря на то, что он остается значимым примером восприятия и творческого осмысления украинской истории в США, наша общественность до сих пор была лишена знания как о его существовании вообще, так и об ощутимом его влиянии на последующее развитие мировой популярной культуры.

НЕ ВИКИНГ, НЕ ПИРАТ, НЕ САМУРАЙ

Один рассказ и 18 повестей написал Гарольд Лэмб о старом, суровом казаке, бывшем кошевом атамане Запорожской Сечи, выдающемся фехтовальщике и невероятном стратеге Клите по прозвищу Волк (Khlit; варианты прочтения: Клит, Хлит и Хлыт).

Всеми исследователями подчеркивается прямое влияние приключений этого запорожца на творчество Роберта Говарда и, в частности, на создание им Конана-варвара.

Клит был предтечей хрестоматийных персонажей «крутого детектива» — Сэма Спейда и Филипа Марлоу. Это тот же микс принципиальности и хитрости, человечности и цинизма, который прославит позже прозу Дешила Геммета и Рэймонда Чендлера, реформаторов детективного жанра.

Еще лучше можно представить характер Клита, сравнив его с главным героем кинофраншизы «Хроники Риддика». Отдельные нюансы поведения, более того — реплики Риддика позволяют предположить, что казак Клит был одним из его непосредственных прототипов. Еще раньше пятое произведение цикла о Клите «Могучий уничтожитель» отразилось на произведениях Сакса Ромера о мегазлодее Фу Манчу, что явно заметно и в фильме 1932 г. «Маска Фу Манчу».

Когда еще практически все подчеркнуто мужественные главные герои мировой приключенческой литературы фонтанировали эмоциями и время от времени выдавали пышные речи, Лэмб выписывал молчаливого, одинокого воина, который одинаковым «покерфейсом» реагирует на занесенный над его головой меч и женские чары. Звать на помощь надо долго и настойчиво, чтобы он наконец не выдержал и развернул коня в сторону какой-то несправедливости. То есть казак Клит — один из тех первых камней, от которых поп-культурой расходятся волнами мачизм и напускная бездушность, как у ковбойских персонажей Клинта Иствуда или Безумного Макса.

При этом рубка врагов вовсе не главный способ Клита решать проблемы. Американские исследователи называют его «героем одиссеевского остроумия», и это самое правдивое определение. Клит постоянно оказывается в ситуациях, казалось бы, совсем безвыходных, один — против многотысячного войска, часто скованный кандалами, неуместными клятвами, невозможными обещаниями, сверхсложными заданиями или непростым моральным выбором, в шаге от гибели. Татарские, китайские и московские правители стремятся использовать боевой опыт, стратегические способности и легендарную хитрость казака в собственной «игре престолов». Казак одолевает влиятельных манипуляторов и орды враждебных войск благодаря многоплановым комбинациям и достаточно нетривиальным тактическим решениям. Коронный прием Лэмба — атмосфера смертельно опасной психологической игры.

Каждый, кто прочитает цикл о Клите, уже не будет смотреть старыми глазами ни на Штирлица, ни на колдуна Геральта. Артур Конан Дойл еще писал о Холмсе, Морис Леблан — об Арсене Люпене, когда Лэмб начал выдавать более изобретательные выскальзывания персонажа из абсолютно безнадежных положений и значительно более напряженные интеллектуальные поединки опытных хитрецов.

Еще Лэмб именно тот автор, который последовательно разрабатывал тему наполненных смертельными ловушками сокровищниц и гробниц, то есть слой приключенческой романтики, известный широкой публике из кино- и гейм-эпопей «Индиана Джонс», «Лара Крофт» или «Сокровище нации». Раньше подобные выдумки встречались у Генри Райдера Гагарда («Копи царя Соломона»), а вот «Сердца трех» написаны были Джеком Лондоном уже позже.

Профессор истории и писатель Уильям Форстен так отозвался об авторе казака Клита: «Думаю, опрос тех, кто следует ныне по пути приключенческо-исторической беллетристики, обнаружит или непосредственное, или, уже точно, опосредствованное влияние Лэмба на всех основных игроков».

«АМЕРИКАНСКИЙ ДЮМА»

Умение Гарольда Лэмба придумывать приключения мастер жанра альтернативной истории С.М. Стирлинг сравнивал с умением Микеланджело писать картины. Заметный деятель американского pulp fiction Роберт Вайнберг называл его одним из лучших авторов приключенческой литературы ХХ века.

Лэмб родился в маленьком городке близ Нью-Йорка. Учился в Колумбийском университете. Еще во время службы в армии начал публиковаться в очень популярных на то время бульварных журналах. Успех его произведений о крестоносцах сделал его сценаристом художественных фильмов, а самым прибыльным использованием его знаний и способностей оказалось писание беллетристических биографий античных и средневековых исторических фигур.

Но еще до этих достижений профессионального литератора имя ему сделал именно «казацкий цикл». И надо отметить, что Лэмб был значительно популярнее даже таких коллег, как «отец героического фэнтези» Роберт Говард и «отец черной литературы» Говард Лавкрафт. Приключения сечевого ветерана для большинства почитателей так и остались самой магнетической его выдумкой. Писатель-фантаст Найт писал: «Если Роберта И. Говарда благодаря Конану заслуженно назвали королем «Меча и Магии», а икона моего родного города Эдгар Райс Барроуз за марсианские подвиги Джона Картера правомерно именуется полководцем «Меча и Планет», будет справедливо короновать Гарольда Лэмба царем «Меча и  Истории» за его казацкие рассказы».

Многих его конкурентов в 60—70-х гг. вынесла из забвения волна переизданий остросюжетной журнальной прозы. Но Лэмбу тогда не повезло с репрезентативным переизданием. Часть его ранней наработки собирала по старым, хрупким журналам целая команда энтузиастов уже в ХХI веке. Руководитель реанимации и распорядитель четырехтомника «степных рассказов» Лэмба (кроме историй о Клите, Лэмбом написано еще несколько о других запорожцах, донских казаках и воинах-мусульманах) Говард Эндрю Джонс был в восторге от своей миссии, поскольку спас, как он пишет, «грандиозные приключения из-под пера американского Дюма».

«МОСКОВИТЫ — НЕ НАШИ ЛЮДИ»

Первый рассказ серии достаточно скромный. Там повествуется о выигрыше Клитом своеобразного пари с другим сечевиком, и в целом все смахивает на анекдотическую притчу о Ходже Насреддине. Но уже во втором произведении, где старый казак самостоятельно побеждает всю крымскотатарскую военную потугу, начинает угадываться настоящий размах изобретательности Лэмба. В третьей истории Клит спасает всю Украину от завоевания калмыками. Дальше — больше: странствуя по Азии, сечевик уничтожает скрытую империю ассасинов, находит могилу Чингисхана и сокровища пресвитера Иоанна, благодаря просто умозрительной стратегии дважды побеждает китайское войско и возглавляет объединенную татарскую орду, становится каганом   — ханом над ханами. В Индии запорожец верхом на боевом слоне вытаптывает отряды жрецов-рекетиров; разочаровавшись в жизни при дворе Великих Моголов, оставляет должность военного советника и спасает Афганистан от повторного завоевания этой империей.

Наделав шуму по всему континенту, старый казак возвращается на Сечь и по дороге вынужден неоднократно сталкиваться с московитами.

Сначала, только подобрав себе этого нетривиального персонажа, Лэмб знал о казаках немного, еще и от авторов, настроенных к запорожцам если и не крайне враждебно, то весьма неоднозначно: Генрика Сенкевича, Альфреда Енсена и Пантелеймона Кулиша. Ближе к концу цикла, прочитав едва ли не каждую доступную на то время в США строчку из нашей и российской истории, он становится неплохим знатоком вопроса и умелым имитатором стилей славянских литератур.

Клит в течение цикла эволюционирует от упорного татароненависника до лучшего друга татарских племен и из лояльного к московскому царю «сторожевого пса земель русьских» до врага царского трона. В последних произведениях серии Лэмб становится украинским националистом, не хуже Олелька Островского, Богдана Лепкого или Юрия Липы.

Он изображает переменчивую и экспансивную внешнюю политику Кремля, самодурство князей, их, наряду с набожностью, пренебрежительное отношение к жизни подданных и рабскую дрожь на это в ответ (что очень удивляет казака, моложе Клита), приписывание себе чужой славы, а главное — ненависть к чужой свободе, к любой несогнутой спине. Важной для нескольких сюжетов Лэмба является фраза Клита: «Московиты — не наши люди».

Ничего удивительного, что российскому читателю Гарольд Лэмб известен только как биограф деятелей прошлого. Но тот факт, что и широкая украинская аудитория не знает казака Клита, кажется сегодня едва ли не преступным недосмотром наших издателей.

Олек ВЕРЕМКО-БЕРЕЖНЫЙ
Газета: 




НОВОСТИ ПАРТНЕРОВ