Украина не может существовать, не владея Крымом, это будет туловище без ног. Крым должен принадлежать Украине, на каких условиях, это все равно, будет ли это полное слияние, или широкая автономия, последнее должно зависеть от желания самих крымчан
Павел Скоропадский — украинский государственный, политический и общественный деятель, военный. Гетман Украинского Государства.

«Романовы всем надоели»

Павел Скоропадский и Февральская революция в России
5 февраля, 2021 - 11:14
В РАЗГАР РЕВОЛЮЦИОННЫХ СОБЫТИЙ СЛОЖНО ПРЕДВИДЕТЬ БУДУЩЕЕ. НО ПРОГНОЗЫ ПАВЛА СКОРОПАДСКОГО В МАРТЕ 1917 ГОДА ОКАЗАЛИСЬ ОЧЕНЬ ТОЧНЫМИ

Начало 1917 года в Российской империи, по уши погрязшей в Первой мировой войне, воспринимался абсолютным большинством тогдашнего общества с надеждой на лучшее. Общим было желание найти хоть какой-то выход из войны, которая уже утомила все слои населения, истощила промышленность и сельское хозяйство. Участились рабочие волнения, забастовки и прекращения работ на предприятиях, погромы помещичьих имений. Представители правомонархических придворных кругов, не покушаясь на устои империи, накануне Нового года убили всемогущего «старца» Григория Распутина (Новых), в котором видели позор династии и олицетворение прогерманских сил при дворе. На фронте солдаты начали серию откровенных «бунтов», оставляя боевые позиции, что стало окончательным симптомом развала имперской армии, не выдержавшей четырехлетней войны.

К борьбе с «беспорядками» в начале 1917 года присоединился представитель старинного украинского рода и потомок гетмана Ивана Скоропадского Павел Скоропадский. На тот момент он был генерал-лейтенантом, командиром пятой гвардейской кавалерийской дивизии в составе Гвардейского кавалерийского корпуса Особой армии Западного фронта. Часть стояла в ближайшем тылу на Волыни, где-то за Ровно. На офицерском собрании живо обсуждались этические и боевые аспекты возможного привлечения гвардейской кавалерии к подавлению рабочих беспорядков в Петрограде. Кстати, сам Павел Скоропадский был настроен решительно против такого применения своих подчиненных. Еще в 1915 году он писал в письме к жене, имея в виду участие подчиненных ему солдат в усмирении гражданского населения в тылу:

«Я думаю, что в конце концов гвардию никуда не направят, и хотя совсем не хочу крови, но такая перспектива мне очень неприятна. Я хочу иметь спокойную совесть, что воевал в этой войне рядом с другими, и осознание, что нас берегут для каких-то, как я думаю, полицейских функций после войны меня угнетает, тем более, что будет неприятно, когда каждый будет иметь возможность сказать, что мы с немцами не бьемся, а способны лишь на обуздание непокорных внутри страны».

Именно во время очередной дискуссии на эту тему за ужином в Офицерском собрании в 21.00 19 января 1917 года комдив получил телеграмму от командующего армией П. Балуева. Тот немедленно вызвал Скоропадского в штаб, куда генерал с ординарцем добрались только в 4 утра 20 января. Командарм ошарашил новостями: в 34-м армейском корпусе бунтует 223-й пехотный Одоевский полк, отказываясь занять позиции на фронте. Генерал В. Шатилов за неспособность обуздать бунтарей отстранен от командования корпусом, а генерал Е. Российский — от командования 56 дивизией, в которую входил Одоевский полк. Скоропадскому поручено взяться за дело умиротворения солдат. Не теряя времени, он идет в штаб корпуса, затем — дивизии, во вторую бригаду, непосредственно в полк. Всюду царило отчаяние, беспомощность, ничего не делалось. Новый командующий корпусом организовал рассортировку батальонов, изолировал и передал военно-полевому суду смутных («каких-то мерзавцев», как он писал жене), сплотил здоровые элементы полка и добился полного подчинения солдат корпусу. Все это произошло в течение одного дня 20 января.

Таким образом, с именем Павла Скоропадского связана молниеносная ликвидация первого открытого бунта в Российской армии, который состоялся 18-20 января 1917 года. Однако очень скоро такие выступления стали привычными, распространенными, впоследствии российские солдаты прибегли также к «братанию» с противником, открытому дезертирству с позиций. Важным представляется тот факт, что благодаря умелым, срочным, отчасти жестким действиям генерал-лейтенант Скоропадский завоевал положительный имидж в глазах высшего командования, которое назначило его в постоянного командующего, несмотря на наличие других 20 кандидатов на должность «по старшинству». В то же время он повысил свой авторитет среди подчиненных. 34-й армейский корпус, который с 22 января он официально возглавил, в течение всего 1917 года оставался самым дисциплинированным соединением и развалился последним на Западном и Юго-Западном фронтах. Не лишним будет подчеркнуть, что именно этот корпус в конце лета 1917 г. под руководством Скоропадского начал успешную украинизацию и в ноябре стал 1-м Украинским казачьим корпусом — практически единственным боеспособным соединением армии УНР.

Но эти события были еще впереди. В конце января 1917 года Павел Скоропадский, как и большинство населения Российской империи, вряд ли мог себе представить, что уже через месяц вспыхнет революция, которая навсегда сметет с карты мира 200-летнюю империю Романовых, положит конец 300-летней династии. Случилось так, что в эпицентре всех событий — Петрограде — оказалась семья Скоропадского (жена Александра Петровна, дочери Мария и Елизавета, сыновья Петр и Данила). Так что из их переписки можем узнать о событиях революции в столице и на фронте (34-й корпус стоял в с. Углы, ныне Ковельского района Волынской области).

Первым о заворушках ( «беспорядки») в столице в письме от 1 марта (по старому стилю) вспомнил Павел Скоропадский, который получил такое тайное сообщение от командования. Он выразил беспокойство за судьбу семьи и отчаяние от невозможности помочь. В письме также есть практические советы бывалого фронтовика: «... не выпускай на улицу детей, в случае обстрела идите во внутренние комнаты, но не позволяй стоять у окон ...» Советовал он также выехать из Петрограда хотя бы в Финляндию. Впрочем, он еще предполагал, что ситуация еще может быть не столь угрожающей: «... если это все не так серьезно, как нам это здесь кажется, то, конечно, я думаю, меня отпустят дней на 8 в Киев».

Александра Петровна смогла отправить письмо только 7 марта, но добавила к нему свой дневник, который вела в разгар революции (23 февраля — 3 марта). В то время и она, и ее муж уже убедились, что в Российской империи началась настоящая революция:

«23 февраля 1917 год. Четверг.

Утром обе девочки пошли в гимназию, как обычно. Лилишка в трамвае прямо оттуда вернулась до четырех часов, без помех. Машенька окончила занятия часом позже, поэтому я ждала ее спокойно до пяти часов. Вдруг распространились слухи по дому, что началась забастовка, и трамваи не ходят, и на Невском много народа. Хотя Машенька по времени уже должна была выйти из гимназии, отправила туда Павла [обслуга]. Машенька в трамвай не попала, извозчики ни один не взялся везти, она пошла пешком к Сергею Васильевичу [Пешехонов, управляющий хозяйством Скоропадских]. Он мне позвонил, что привезет ее сам, но это не удалось, она заночевала у него.

24 февраля. Пятница.

Приехала извозчиком и отчасти на трамвае Вера Николаевна [родственница]. На Невском много народа, но трамваи еще отчасти шли. Идет « забастовка рабочих». На Васильевском острове несколько заводов не работают, на Выборгской — тоже. Скопление толпы, народа, рабочих и солдат в разных местах города, преимущественно у Казанского собора, на Невском и Московском вокзале. Сергей Васильевич привез извозчиком Машеньку и сказал: «Через три дня все приступят к работе, дадут хлеба и все успокоится». Я поставила это под сомнение и сказала: начинается революция «.

Самое интересное, что о начале настоящей революции тогда еще практически никто не говорил. Представитель революционного лагеря Н. Суханов зафиксировал в воспоминаниях, что 24 февраля, когда он настаивал на том, что «революция стала свершившимся фактом», его назвали оптимистом. Председатель Государственной Думы М. Родзянко еще 27 февраля писал императору о необходимости принятия решительных мер для спасения государства и династии, называл ситуацию в Петрограде «анархией», но не революцией.

Подчеркнем, что это был не единственный случай чрезвычайного ощущения ситуации в семье Скоропадский. В письме от 7 марта Александра Петровна предчувствовала:

«Много мы пережили за эти дни, и много еще впереди. Я не верю, что установится скоро порядок, и во время Учредительного собрания, наверное, снова пойдут бесчинства».

Но основательным и точный анализ будущего развития событий находим в письмах Павла Скоропадского. Уже 12 марта он писал жене:

«Я, следя за жизнью в армии и читая газеты, думаю, что у нас не будет конституционной монархии, вернее всего, у нас будет республика и чрезвычайно либеральная, главная причина этого — отсутствие претендента на престол. Романовы всем надоели, вряд ли будет Дмитрий Павлович, я думаю, будет республика, и к этому нужно готовиться. Если сохранится нынешнее правительство, все пойдет эволюционным путем во славу и благополучие России, если же правительство провалится, власть перейдет в руки толпы и начнется анархия, которая очень быстро выродится в какую-то форму диктатуры самой деспотической. [...]

Да и вообще, по-моему, монархии не будет, а будет республика, меня бы очень удивило другое, разве крестьянство не разберется, в чем дело, и будет требовать царя. ... если удержится еще правительство, это понятно, но положение его неопределенное из-за Совета рабочих и особенно солдатских депутатов, особенно если принять во внимание, что война, поражения на фронте, и немцы очень хотят использовать нашу слабость и разобщенность, если бы были значительные поражения, в Петрограде могут снова вспыхнуть беспорядки, и тогда во что они выльются, я не знаю, опасный также момент созыва Учредительного собрания, момент демобилизации и т.п. «.

Начало. Окончание читайте в следующем выпуске страницы «История и Я»

Георгий ПАПАКИН, доктор исторических наук
Газета: 
Рубрика: 




НОВОСТИ ПАРТНЕРОВ