Украина не может существовать, не владея Крымом, это будет туловище без ног. Крым должен принадлежать Украине, на каких условиях, это все равно, будет ли это полное слияние, или широкая автономия, последнее должно зависеть от желания самих крымчан
Павел Скоропадский — украинский государственный, политический и общественный деятель, военный. Гетман Украинского Государства.

Волшебница из музея

29 апреля исполняется 70 лет Кире Питоевой
28 апреля, 1996 - 19:28
В ИНТЕРЬЕРЕ БУЛГАКОВСКОГО МУЗЕЯ КИРА ПИТОЕВА: «ВОСПРИНИМАЮ МИР КАК ПЬЕСУ, КАК ТЕАТР»... / ФОТО РУСЛАНА КАНЮКИ / «День»

Остановить прекрасное мгновение умеют художники, поэты, музыканты. И, конечно, музейные мастера. Человек музея — хранитель времени — способен на чудо: поймать улыбку мира, лучезарную или печальную, но всегда настоящую, и сохранить ее живой. Какими словами рассказать о Кире Николаевне Питоевой, известном деятеле культуры, научном руководителе Литературно-мемориального музея Михаила Булгакова (в этом году музей отмечает 20-летие)? Высокий профессионализм и азарт творчества, самозабвенное служение и бесконечная душевная щедрость, талант понимания, чуткость, благородство. А еще — удивительное человеческое обаяние, свет улыбки, магия голоса и редчайшее чувство юмора.

ДОМА МАСТЕРА

Кира Николаевна — родом из прославленной театральной династии Питоевых, многие представители которой посвятили жизнь сцене. Ее прадед-меценат построил в Тифлисе здание Театра им. Руставели, Театральный проезд и Театральную библиотеку, помогал строить Оперу, где его брат был режиссером. Двоюродный дед — выдающийся артист и режиссер парижского «Картеля четырех» Жорж Питоев, его сын Саша был известным актером французского театра и кино. Отец Киры Николаевны работал помощником режиссера в Театре им. Леси Украинки, мама была актрисой.

В детстве Кира мечтала стать астрономом, отлично успевала в точных науках и собиралась поступать на мехмат. Звездочет — не эта ли мечта сегодня прочитывается в звездном небе, которое, изумляя посетителей Музея Булгакова, возникает в старинном зеркале. Таков финал экскурсии и финал романа, помните: «Все пройдет,... а вот звезды останутся... Так почему же мы не хотим обратить свой взгляд на них?»

Окончив школу, Питоева работала в радиоцехе Русской драмы и училась на театроведческом факультете. В 1963 г. она пришла в Театральный музей младшим научным сотрудником, осталась на 26 лет (уходила с должности заместителя директора по научной работе). Кира Николаевна создала легендарные выставки «Курбас и театр», «Украинская сценография», была соавтором экспозиции советского театра.

В 1989 г. Питоева приходит в Музей Булгакова и становится научным руководителем союза творчески одержимых людей, влюбленных в литературу и в Киев (первый директор музея Анатолий Кончаковский, Татьяна Рогозовская, Светлана Бурмистренко, Светлана Пноженко). Они по крупицам собирают редчайшие экспонаты, ведут поиск в архивах, восстанавливая «с чистого листа» неизвестную прежде киевскую биографию Мастера. Музей, который начинался при отсутствии коллекции, сегодня называют одним из лучших литературно-мемориальных музеев мира. Кира Николаевна — автор этой уникальной, всемирно известной экспозиции, а ее труд «Научная концепция экспозиции Литературно-мемориального музея Михаила Булгакова» защищен авторскими правами.

Среди знаковых событий летописи музея — Булгаковские конференции во Франции, Венгрии, Эстонии, Польше. Издание книг, которые получали первые премии на международных книжных ярмарках. И незабываемые выставки, которые сразу становились легендами булгаковедения.

У Киры Николаевны есть еще одно призвание — учитель, она преподает «Театрально-декорационное искусство и сценографию» в Национальном университете театра, кино и телевидения им. Карпенко-Карого.

Своим главным учителем называет Киру Николаевну директор музея Булгакова Людмила Губианури: «Кира Николаевна смогла создать в музее ситуацию, которую все называют Домом. Дом дал необыкновенные возможности: утром я из своего дома иду не на работу — домой, и это удивительное счастье».

А какие красивые праздники происходят здесь: музыкальные журфиксы, «Времена года. Сбор винограда», «Никогда не разговаривайте с неизвестными», День рождения Булгакова и первой булгаковской экскурсии, праздник Белого рояля, детское Рождество и Пасха. Музей-театр, музей-книга, придя в который каждый отыщет то, что ему близко — в личности и судьбе писателя, в жизни семей Булгаковых и Турбиных. И в Городе над Днепром, цветущем белоснежными садами — может быть, отсюда эти пронзительные весенние аккорды белого цвета в экспозиции?

Интересно, что даже интернет-поколение, отвечая на вопросы друзей, едущих в Киев: «Что посмотреть в вашем городе?» первым называет Музей Булгакова...

— Кира Николаевна, заканчивая театроведческий факультет, каким представляли свое будущее?

— Тогда театроведение для меня было первой ступенью, а мечтала я быть завлитом. Это правая рука главного режиссера, человек, который формирует репертуар. А я с детства — и по сегодняшний день — обожаю читать пьесы. Я сама воспринимаю мир как пьесу, как театр.

— Наверное, повлияло то, что вы воспитывались в семье актеров, выросли в театральной среде.

— Да, и я застала настоящую театральную культуру — она же категорически отличалась от той, которая сейчас. Я не хочу сказать, что ее нет — она другая. Мир другой, потребность в театре другая, актеры другие. Мне повезло встречаться с настоящей театральной аристократией. Это были люди того поколения, которые уходили в театр не за деньги, а по любви. Люди, в которых артистический инстинкт был природный. Что такое артистический инстинкт — играть! За «без денег», за три спектакля в день, за одну репетицию — играть, играть, играть!

А жизнь была такая, что все были бедны. И все друг друга поддерживали. Например, Владимир Александрович Нелли, самый интеллектуальный режиссер, очень любил моего отца. А мы жили по соседству с театром в крошечном деревянном домике, на месте которого сейчас кафе «Бергонье»...

В своей передаче о Пушкинской улице я рассказывала, как воспринимала ее ребенком: дом Русской драмы, напротив — дом Оперного театра, а в следующем квартале хореографическое училище (ныне — Дом композиторов). И как роскошно одетые люди огромного роста медленно выгуливали друг друга и своих собак, как они встречались, как они кланялись. Шла яркая толпа, как в фильме Феллини идут к источнику. Вот они входят в Русскую драму — медленно, чинно. И был такой трепет перед артистами, такое почтение, толпы поклонников и поклонниц в 12 ночи подходили с цветами к любимым артистам. Киев ведь был очень театральным городом. Сейчас этого мира не существует. Тогда, если шла Мария Павловна Стрелкова, ей все кланялись, как королеве на балу...

Закончилась эта эпоха в 60-е годы, после оттепели, когда начался брежневский зажим, и к власти пришли люди, которые ненавидели культуру за то, что она культура.

СТАРИННЫЕ «ПОДРОБНОСТИ»

— Когда вы оказались в Театральном музее, у кого получили первые уроки?

— У меня был потрясающий учитель — Аркадий Матвеевич Драк, искусствовед, театровед. Он был — настоящий экспозиционер, и именно он влюбил меня в эту профессию.

Я всегда любила старинные «подробности»: веера, шкатулки, коробки, общалась со старыми артистами, записывала их, получала в дар предметы для музея. Тогда я многого не знала — спрашивала, слушала, училась. И стала настоящим музейщиком. Уловила то, что мне очень в музее нравилось: я получала историю из живых рук. И теперь, если кто-то не знал, что это за предмет, приходили ко мне. А я говорила: «Это растяжка для перчаток. А сюда нужно вставить такую штучку, потому что здесь не хватает двух винтиков — и получится затвор для старинного альбома...» Так ненавязчиво, не по книгам освоила материальную культуру и даже читала в Институте марксизма «Историю украшений». Вот чем был мне интересен музей — предметным миром, когда можно подать один предмет, чтобы выразить всю эпоху.

— Вы — создатель научной концепции музея, а что означает это слово?

— Знаю точно момент, когда я впервые поняла, что такое концепция. Это случилось в 1967 году в Праге в Музее Cметаны. Это было похоже на чудо. Я пришла, а в музее был выходной, но меня пустили. Стала подниматься по лестнице, а господин, который взялся меня опекать, сказал: «Пожалуйста, спуститесь вниз». Я никак не могла понять, почему вниз. Спустилась, стою, жду, и вдруг начинает звучать «Влтава». Подключают музыку и — помните начало? — поет вода. И когда поднимаешься по лестнице и в огромное окно видишь эту Влтаву, ты уже не понимаешь, что слышишь — музыку Сметаны или голос реки. Музейщики были страшно довольны, что я это уловила, потому что, оказывается, они в мэрии взяли специальное разрешение поставить порог под своими окнами, чтобы был тот звук, который им нужен. И тогда я осмыслила, что концепция — не внутри самого музея, когда ты плавно переходишь из одной части в другую. Поняла, что этот мир можно выстроить. Это случилось в одночасье, и я просто заболела.

— Как будто заново вы обрели профессию?

— Я привязалась к музею пожизненно. Это был резкий перелом, у меня стали получаться выставки, и все — с концепциями. Апогеем был 1987 год — не только потому, что сделала выставку Курбаса, а потому что вокруг Курбаса велась великая борьба. Целый год мы с группой энтузиастов тайно ее готовили, пока не получили разрешение. Главная идея, очень красивая, пластическая — эскадра, которая заканчивается спектаклем Курбаса «Гибель эскадры» и его собственной гибелью. Все витрины с парусами, и прибавлялось к этой эскадре все больше и больше корабликов. А сверхзадача была — показать, что в этом городе должен быть Музей Курбаса, потому что мы нашли его квартиру и 500 экспонатов собрали в одном зале. Вот тогда мне стало понятно, что я — концепционер литературно-мемориальных музеев, и с этим багажом перешла в Музей Булгакова.

— У Булгаковского музея очень сильное поле притяжения...

— Сейчас, когда нас все любят и посещают, можно услышать: «А какие же тут были трудности? Булгаков сам хотел, чтобы так было». Но вначале моя идея проходила с огромным скрипом, мы три года осваивали экспозицию. А я уверена, что музей может позволить себе воплотить сложную идею, чтобы человек ушел с желанием понять: «А почему они это так сделали? Нужно, наверное, еще раз прийти». И к нам все время приходят по несколько раз, потому что у нас совершенно иной Булгаков.

— Какой же?

— Не знаю, какой... У меня есть проверка такая: «Мастер и Маргарита» — самое любимое всеми произведение. Спрашиваю — какая фраза романа запомнилась вам больше всего? Кого ни спросишь, чаще всего отвечают: «Рукописи не горят». А у меня любимая фраза: «Навсегда! Это надо осмыслить»... Вот такой Булгаков — серьезно-несерьезный, необыкновенный, фантастический, игровой, причем игровой в самом разном смысле слова. Он не просто юморист — он сатирик, это очень определяет его склад мысли. У него удивительный склад мышления — научный и художественный, он историк, он медик, человек науки, — и при этом ему так свойственно игровое начало, музыкальное. На меня огромное впечатление произвело определение Замятина: «Литература — это живопись плюс архитектура плюс музыка». Эту формулу можно отнести и к музею, в связи с тем человеком, которому мы служим. И здесь я бы музыку на первое место поставила. Музыкальность, звук — а это было трудно воплотить в экспозиции. У нас все звучит, начиная от паркета. Как мне дороги были эти шаги по паркету, как я это внедряла...

ВМЕСТЕ С ЛИДЕРОМ

— Кира Николаевна, ваше имя неотделимо от имени Даниила Даниловича Лидера (выдающийся театральный художник и великий философ, которого называли «Последний аристократ в искусстве»). Вы прожили с ним вместе 32 года, наполненных совместным творчеством. А какова была роль Лидера в создании экспозиции музея?

— Это самый трудный для меня вопрос. Олег Ефремов сказал, придя к нам: «Что же удивляться, что такой музей? Сразу видно руку мастера». А Лидер не принимал никакого участия, он просто меня слушал и поддерживал, как мог. Был «тяжелой артиллерией» — когда мне не удавалось что-то пробить, он «запускался», как человек, который умеет убеждать. У него каждое слово было — золото. Но после ухода из этой жизни Лидера я стала понимать то, чего раньше не понимала: его участие было больше чем формальное. Это его участие и в нашей жизни вообще, и в моей жизни. Я знаю, как помнят его разговоры в музее, и, конечно, он здесь витает.

Вы же понимаете, что самое главное свойство его человеческого таланта — это то, что он учитель. И его дар учительства я сполна... почуяла. Его теория жизни настолько легкая, что выполнить ее практически невозможно. А мне удалось ее выполнять только потому, что он вкладывал это в меня не как учитель, а собственной жизнью. Поэтому он называл меня лучшей ученицей.

— Расскажите, пожалуйста, о вашей семейной жизни? Что такое счастливая семья?

— Счастливая семья — когда ты этого не замечаешь. Ты просто все время этим живешь. Основой было то, что мне всегда было с ним интересно. Лидер был человеком какого-то длительного общения. Понимаете, он чувствовал, что проживет долго, и был неспешным, он позволял себе роскошь жить только творческой жизнью. И был настолько нетребовательным ко всему остальному...

Я делала концепцию музея, сидела часами. А это было время очередей, когда нельзя было ничего легко купить. И вдруг смотрю — уже вечер, а я же не покормила мужа. Выхожу на кухню — ничего, шаром покати и темень на улице. Что делать? И я выдаю: «Картопля з оліей чи олія з картоплею?» и он отвечает: «Найдешь луковицу — сделаем банкет»! Лидер жил только творчеством, а это заразительно. Есть какое-то чувство стыда — ты не можешь жить ниже ступенью рядом с таким человеком, ты не можешь, чтобы быт тебя каким-то образом заставил подчиниться.

Мою роль он определил сразу, когда впервые пришел ко мне на лекцию. Подошел знакомиться и заявил с веселой улыбкой: «Вот кто мне скажет правду о моих работах». Я ему всю жизнь говорила правду, хотя было нелегко, потому что не каждый человек это любит, но он принимал. Среди картинок, которые остались у Лидера, видно, какие он переделывал. Безумное количество дома юмористических картинок, записок, которые он мне оставлял — огромный архив, очень смешной. А я ему писала стихи на день рождения и обязательно к каждой премьере.

Он всегда умел рассказывать истории о жизни, а я всегда умела подсматривать сюжеты, они меня преследовали. И мы не могли дождаться, чтобы дома встретиться и рассказывать — каждый вечер бежали друг к другу на работу, он ко мне в музей или я к нему.

20 МГНОВЕНИЙ НА АНДРЕЕВСКОМ СПУСКЕ

— О ваших праздниках и проектах по Киеву ходят легенды, билеты на журфиксы раскупают за месяц до начала. А что ждет посетителей в этом году, юбилейном для музея?

— Готовимся 15 мая у памятника «отчитаться» Булгакову — почитать ему что-то. Он же сидит и слушает, как его слово звучит. А к 21 ноября надеемся открыть выставку «Мастер и Маргарита», или «Весь Булгаков». Стационарная экспозиция заканчивается 1919 годом, а это будет продолжение — до 1940-го. Вся концепция уже придумана, и она с фокусом. А наша новая сотрудница Светлана Пугач готовит проект Булгаковской синематеки под названием «С наступлением вечера».

— На ваш взгляд, какие самые главные события произошли за 20 лет жизни Булгаковского музея?

— Как в хорошей семье — выросли хорошие дети. Это Людмила Губианури, Ирина Воробьева, Ирина Сиренко, Валентина Дерид. Они поняли сверхзадачу и продолжают все, что было задумано, только в своем исполнении, которое мне страшно нравится. И я ими любуюсь... Нам удалось на Андреевском спуске в доме Булгакова создать свое маленькое государство. В одной статье нас даже назвали «Музей партизанской славы», потому что мы тихо работаем, ничего не просим, сами зарабатываем. И это вызывает нарекания, никому в голову не приходит, что в музей мы приносим свое. Для меня лестно, что музей проникнут уважением и любовью к музейной профессии. А это прекрасная профессия, одна из лучших.

Ольга САВИЦКАЯ, специально для «Дня»
Газета: 
Рубрика: 




НОВОСТИ ПАРТНЕРОВ