Благодаря исторической памяти человек становится личностью, народ - нацией, страна - государством
Михаил Грушевский, профессор истории, организатор украинской науки, политический деятель и публицист

Неусвоенный урок Крыштофа Косинского

5 декабря, 2003 - 00:00

Украинско-польськая история XVI—XVIII веков — это жестокая круговерть казацко-селянских восстаний против магнатов и шляхты, притеснений православных и их веры, апогеем которых стала Национальная Украинская революция середины ХVII столетия под предводительством гетмана Богдана Хмельницкого, а кровавой точкой — неистовая в своей ярости Колиивщина. Истоки же этой «дипломатии сабли и топора» уходят в конец ХVI века, когда Украину захлестнуло крупное казацкое восстание под предводительством Крыштофа Косинского.

Первые десятилетия после Люблинской унии (1569 г.) стали периодом, с одной стороны, формирования казачества как отдельного общественного слоя новообразованного союзного государства Речи Посполитой, а с другой — усиления напряженности между казаками и польской шляхтой, которая часто использовала двойные стандарты в своем отношении к казачеству: едва заметное уважение во времена совместных военных кампаний против турок и крымских татар сменялось презрением и притеснениями в мирной жизни. Это глубинное противоречие было своеобразной бомбой замедленного действия, которая в любое мгновение могла взорваться.

И мгновение наступило — в конце 1591 года. За год до этого гетман реестровых казаков Крыштоф Косинский получил от короля за хорошую службу подарок — земли над рекой Рось. Возглавляя реестровцев с 1586 года, Косинский, православный шляхтич с Подляшья, был человеком «незаурядных способностей, весьма популярным среди запорожцев» (Дмитрий Яворницкий). А потому он воспринял как личное оскорбление присвоение подаренных ему земель — имений Рокитное и Ольшаница (Вильшаница) — белоцерковским старостой князем Янушем Острожским (сын славного князя Василия-Константина к тому времени стал ренегатом — принял католическую веру), который «мотивировал» этот шаг своими властными полномочиями.

Подобные ситуации в те времена становятся довольно распространенными: активная экспансия поляков на Приднепровье после Люблинской унии сопровождалась захватом многих имений старого украинского дворянства. Косинский не смог «проглотить пилюлю», и осознавая тщетность судебного иска, избрал силовой вариант решения имущественного конфликта (между прочим, очень схожая ситуация через полстолетия вынудит взяться за оружие и чигиринского сотника Богдана Хмельницкого…) Впрочем, личные мотивы как повод восстания были хоть и существенными, однако не определяющими; намного более важным стало то, что на призыв Косинского откликнулись сотни изверившихся казаков и крестьян.


Отряды Косинского летом 1591 г. заняли Пиков, Белогородку, Чуднов, напали на Белую Церковь, разрушив резиденцию Януша Острожского (тот предусмотрительно бежал), а вскоре почти беспрепятственно заняли Переяслав и Триполье. На дворах захваченных господских имений запылали костры — казаки сжигали документы на владение землями, наивно надеясь таким образом лишить шляхту прав собственности на территорию Приднепровья.

Польское войско из чигиринского гарнизона, перед которым поставили задачу подавить восстание, после переговоров с Косинским отступило. Силы оказались неравными, ведь отряды гетмана реєстровцев росли ежедневно: наряду с казаками его войско увеличивалось за счет тысяч беглецов из польских имений Правобережья, которые видели в Косинском едва ли не мессию, ведь он освобождал крестьян от повинностей и беспрепятственно принимал их в свое войско.

После взятия Косинским Киева (июнь 1592 года) нападения на польские имения распространились на Волынь и Брацлавщину. Тогда же восстание наконец «заметили» и в Варшаве. Десятки сожженных имений шляхты, бегство многих польских богатых семей на запад, независимое поведение Косинского — все это стало причиной того, что король Речи Посполитой Сигизмунд III Ваза, не столько напуганный, сколько удивленный действиями «подданных Короны», предложил на сейме отправить войско для подавления «бунта».

Впрочем, это предложение не нашло поддержки большинства шляхты: многим в столице события на «восточных кресах» казались только ссорой Косинского и Острожского, не более. Так что те магнаты и шляхтичи, чьи владения наиболее пострадали от нападений повстанцев (Острожские, Корецкие), были вынуждены собственными силами собирать ополчение, чтобы выступить против Косинского, который к концу года остановился в Острополе на Подолье.

Во многих городках, занятых повстанцами, кроме традиционного уничтожения и разграбления имений шляхты, вводилось казацкое судопроизводство, в то же время законы Речи Посполитой отменялись. Очевидно, эти радикальные шаги Косинского и стали причиной изменения отношения короля к восстанию: в универсале от 16 января к шляхте Волынского, Киевского и Брацлавского воеводств король призвал обитателей этих краев «к посполитому движению против низовых казаков за то, что они по-вражески имения шляхты уничтожают, а самих шляхтичей и мещан к присяге на верность себе насильственно приводят». Тогда же схожее по духу постановление издал и сейм: «Своеволие казачества, все более вредит Речи Посполитой; в результате этого сейм 1593 года постановляет считать казаков врагами родины. Гетману войска нашего поручаем тех своевольников уничтожить».

Шляхетское ополчение (из трех воеводств — Киевского, Брацлавского и Волынского), центром сбора которого стал город Константинов, возглавили князь Януш Острожский и черкасский староста Александр Вишневецкий (кстати, потомки славных украинских княжеских родов, защитников веры и прав украинцев, а теперь непримиримые враги казачества). К началу февраля польское войско уже было готово к боевым действиям против «мятежников». Косинский, понявший, что будущий бой с поляками решит и судьбу самого восстания, в поисках лучшей диспозиции двинулся со своими отрядами (численность которых на то время хотя и достигла 5000 человек, но была существенно меньше количества воинов польского войска) от Константинова к городку Пятки (ныне — село Чудновского района на Житомирщине).

Классическим методом ведения боя в те времена была осада, уже неоднократно испытанная казаками во время столкновений с крымскими татарами во второй половине ХVІ века. Поэтому на большом поле под Пяткой войско Косинского расположилось лагерем традиционным казацким четырехугольником возов.

2 февраля 1593 года поляки начали атаку, которая в тот же день увенчалась прорывом кольца обороны повстанческого лагеря и вынудила казацкое войско с боем отступать к Пятке. После нескольких дней осады городка Косинский, потерявший во время отступления большинство своих людей, капитулировал. По воспоминаниям польского летописца Иоахима Бельского, 10 февраля казацкий гетман, выехав на коне из ворот Пятки, упал к ногам Януша Острожского с мольбой о прощении.

Условия помилования оказались на удивление мягкими: Косинский трижды поклонился представителям рода Острожских и собственноручно написал «присягу», в которой признавал, что казаки «немало огорчения и убытков принесли», но отныне хотят «вечно жить у князей их милости в прежней любви, никогда не выступать против, а наоборот — всячески служить им». Реестровцы из казацкого войска после присяги королю также получили прощение. «Главная смысловая нагрузка соглашения заключалась в обещании казаков не трогать лично Острожских и Вишневецкого и при необходимости служить им. Для украинских князей суть казацкого вопроса заключалась в том, чтобы направить низовое общество в нужное им русло и вернуть утраченное влияние на нее. Поэтому Острожский считал, что уже достаточно наказал своевольников и в заключение удовольствовался внешним повиновением своего личного врага Косинского», — писал в своей книге «Козацькі війни кінця ХVІ ст. в Україні» доктор исторических наук Сергей Лепьявко.

Причины подобного «хэппи энда» первого крупного казацкого восстания (впрочем, судьба Косинского сложилась трагически: в мае 1593 года он с небольшим отрядом напал на Черкассы, стремясь отомстить за унижение под Пяткой Александру Вишневецкому, однако в засаде был убит) кроются в непонимании польской политической и военной элитой социальных противоречий в государстве, ярким выражением которых стало фактическое бесправие казачества. Восстание 1591— 1593 годов не стало для Речи Посполитой первым тревожным сигналом и поводом задуматься о пересмотре принципов отношений с казаками.

Политика двойных стандартов продолжалась. От поклонов и извинений в Пятке до страшных истязаний в Кодне — 175 лет. Более полутора столетий кровавых восстаний и войн — слишком большая цена за неусвоенный шляхтой урок Крыштофа Косинского.

Официальный историограф Речи Посполитой Р. Гейденштейн писал: «Был это очень важный случай, потому что Косинский первым дал начало тем разрухам казацким, которые потом под предводительством Лободы и Наливайко вспыхнули».

Сергей БОВКУН, Житомир
Газета: 
Рубрика: 




НОВОСТИ ПАРТНЕРОВ