Оружие вытаскивают грешники, натягивают лука своего, чтобы перестрелять нищих, заколоть правых сердцем. Оружие их войдет в сердце их, и луки их сломаются.
Владимир Мономах, великий князь киевский (1113-1125), государственный и политический деятель

Без ответов

В репертуаре столичных франковцев появилась эксцентрическая комедия «Радован ІІІ», поставленная по пьесе классика сербской литературы Душана Ковачевича

Наступили времена, когда зрителю в театре показывают любую частную ситуацию, далеко не всегда оформляя ее в виде традиционной пьесы. Несколько недавних киевских премьер – это пример того, как сцена превращается в место для откровений, на которые трудно отважиться в реальной жизни. «ІН-ШІ» в театре «Золотые ворота» (режиссер Андра Кавалиускайте) и «Двое» (режиссер Дмитрий Весельский) в Малом драматическом театре – спектакли, появление которых в момент перезагрузки обоих театров новыми художественными руководителями Стасом Жирковым и Дмитрием Весельским, трудно было предусмотреть. Сегодня же «невозможные» когда-то варианты спектаклей становятся репертуарными фишками, которые воспринимает и чувствует («Двое»), или отбрасывает и отталкивает («ІН-ШІ») зритель.

Впрочем,  работа на опережение такой же мерой рискованная, как и  вариант с отсрочкой. Например, среди премьер Национального театра им. И. Франко пьеса сербского драматурга Душана Ковачевича «Радован ІІІ», которая просилась на украинскую сцену еще лет 10-20 тому. Написанные в 1970-1980 годы абсурдистские комедии Ковачевича вряд ли в свое время могли потеснить в нашем репертуаре пьесы Олексы Коломийца. А вот после демонтажа советских драматургических приоритетов, Душан Ковачевич как раз был бы желательным автором, и,  кстати, сборник «Новейшая сербская пьеса» с текстами Д. Ковачевича, Б. Сриблянович и др. вышла  в Киеве как раз в 2006 году.

***

Поставлен режиссером Юрием Одиноким гротесковый «Радован ІІІ» – это комедия-метафора, сюжетную основу которой составляет невероятно запутанная семейная сага, что клубкообразно портретирует общество,  примерно так же,  как и топовые украинские пьесы-метафоры, построенные на семейных сагах «В начале и в конце времен» Павла Арье и «Хлебное перемирие» Сергея Жадана. Семья у Ковачевича еще хранит свой традиционный формат. Следовательно, в ней есть отец – сумасшедший Радован (засл. арт. Андрей Романий), который поселившись когда-то в городе, так и не стал горожанином,  мать – похотливая и хищная бабенка Руменка (засл. арт. Светлана Прус), две незамужних дочки, одна из которых, Георгина (Мария Рудинская), беременна от соседа, а другая, Катица (Анастасия Чумаченко), похожа на парня, есть даже дидо Станислав (Сергей Калантай) и стрик Василий (нар. арт. Тарас Жирко), а еще куча соседей Вилотичей, которым, из-за обесчещения дочери, Радован объявил войну.

Кровавая  вендетта разворачивается в многоэтажке,  населенной  другими «радованами», где полем боя становятся квартира, лестничная клетка, балкон, двор, словом все, что оплачивается коммунальными платежками. Собственно, этот   коммунальный, близкий многим украинцам, момент в «Радоване ІІІ» стал точкой отсчета для режиссера, художника и большинства артистов. Александр Друганов построил такой себе макет среднестатистической квартиры, где в случае надобности можно и в ванной комнате спрятаться, и с балкона прыгнуть, и по трубе соседям постучать. И, почему-то с  самого начала, обживание своего жилища –  посиделки на диване, шарканье по полу, переодевание тапочек и халатов и другое – становится одной из главных задач для артистов.

И вот, когда зритель почти убедился, что ему представился случай смотреть банальную семейную story в духе «Мелочей жизни» из 1990-х, оказывается, что нет. Будет что-то более интересное, более драматическое и абсурдное.

***

Неожиданности начинаются с появления актера младшего поколения франковцев Александра Рудинского – исполнителя роли пленного Оленька, одного из братьев Вилотичей, но не того, что обесчестил дочку Радована. Он до умопомрачения, как настоящий поэт, влюблен в Георгину (Мария Рудинская) – беременную невесту своего брата, которая не может родить уже несколько лет, и готов погибнуть за нее. Смерть – это уже не бытовой пустяк, и Александр Рудинский доносит это четко, играя свою роль по-рыцарски, церемониально, как подобает певцу прекрасной дамы. Зритель, между тем, оказывается на разломе собственных впечатлений, потому что события разворачиваются явно не диванного характера, а идет настоящее  боевое противостояние со стрельбой, заложниками, которое успокаивается лишь, когда по телевизору показывают боевик.

Кровавый сериал, который вытесняет боевую реальность, смотрят обе враждующих стороны, но не поэт и его любимая. И в этом есть важнейшее для драматурга разделение в обществе: на тех, кто верит в медийные чудеса и тех, кто эти чудеса проращивает из любви к другим.

Впрочем, огромное количество юмористических сюжетных перипетий, которые включают фальшивое замужество Георгины со лживым, скользким, как уж, кельнером (н. арт. Владимир Николаенко), фантастическое появление ископаемого фата Василия (н. арт. Тарас Жирко), который тянет на себе труп врага, обесценивают  историю любви поэта. Очевидно, что актерство, которое базируется на разнообразных гегах, комедийных трюках, шаржировании в этом спектакле побеждает лирическое начало, а потому преданная любовь выглядит чем-то более утопическим, чем все глупости, которые с увлечением творят Радован и его родственники. Увереннее всего, Душан Ковачевич, когда завершал в 1973 году свою острую абсурдистскую пьесу  об общественной деградации, не надеялся, что где-то и когда-то  у зрителей может возникнуть выбор между Радованом и Оленьком. В спектакле театра им. И. Франко возникает провокационная дилемма: то ли отдать преимущество такому родному, похожему на Журдена, дуралею Радовану, или далекому, похожему на идеального Ромео Оленьоку.

***

Под воздействием артистизма и обворожительности Андрея Романия, который сделал своего Радована похожим на кого-то из соседей по подъезду, тем самым почти  оправдывая  совершенное этим персонажем безумное насилие, зритель  уже готов согласиться на сосуществование с монстром. Тогда как элегантность и возвышенность Оленьока-Рудинского выглядит безнадежной роскошью в мире, где ежедневно надо настраиваться на  выживание. Да, возможно вне режиссерской воли, вне сюжета и драматургического замысла, спонтанно, благодаря актерской убедительности, возникает территория выбора, откровенных и непростых вопросов, ответы на которые каждый дает себе сам.  

Следующий показ спектакля «Радован ІІІ» состоится 26 января.

Анна ВЕСЕЛОВСКАЯ, театровед. Фото Руслана КАНЮКИ, «День»

«День» у Facebook, , Google+

Новини партнерів