Достоинство государства в конечном итоге зависит от достоинства личностей, которые его создают.
Джон Стюарт Милль, английский философ, политический экономист XIX века

Зборов: тернистый путь к свободе

20 августа, 1999 - 00:00


18 августа 1649 года, 350 лет тому назад, в самый разгар Освободительной войны украинского народа под предводительством Богдана Хмельницкого был подписан Зборовский мир между Речью Посполитой и ее восставшей бесправной провинцией — Украиной.

В этом договоре впервые за последние три века Украина выступила в роли фактически равного участника переговоров. Целая серия восстаний украинских казаков и крестьян в конце XVI — первой половине XVII веков закончились поражениями. Мятежная провинция свой шанс обрести свободу получила в самом конце 40-х годов XVII века.

Украинцы, которые на родной земле чувствовали себя людьми второго сорта, ждали первой возможности, чтобы скинуть ярмо польских магнатов, шляхты и всесильных чиновников. Бесправным чувствовал себя любой украинец — будь-то реестровый казак, который подчинялся начальникам-полякам и приказам из Варшавы, или не вошедшие в реестр казаки, которые были обязаны вместе с крепостными крестьянами работать на панов, в основном также поляков. Украинская шляхта была в значительной мере ополячена и приняла католичество или униатство. Православное вероисповедание зачастую было дополнительной причиной для своеволия со стороны оккупантов.

Последнее десятилетие перед восстанием 1648 года на просторах Украины было относительно спокойным. Европа, обескровленная Тридцатилетней войной (1618— 1648), потеряла всякий интерес к восточным своим окраинам; польские магнаты и шляхта удерживали короля Владислава IV от каких- либо попыток вмешаться в войну — их устраивало то, что Речь Посполитая сумела удержать границы на севере в борьбе со шведским королем Густавом-Адольфом (последний переключил свое внимание на Германию), а Москва была посрамлена в Смоленской войне. Речь Посполитая не была заинтересована и в ухудшении отношений с могущественной Оттоманской империей.

И вот тут-то произошло неприметное на первый взгляд событие: налет банды польского шляхтича Чаплинского на хутор Субботов украинского шляхтича Богдана- Зиновия Хмельницкого. Чаплинский засек до смерти младшего сына Хмельницкого, ограбил поместье и увез с собой подругу будущего гетмана Мотрону. Добиться правды в суде не удалось, друзьям Богдана даже пришлось его вызволять из тюрьмы. Но этой малозаметной искорки хватило, чтобы разгорелось в Украине пламя войны. Хмельницкий в конце 1647 года уезжает в Запорожье, где вскоре, уже в феврале 1648 года казаки выбирают его гетманом. Все предыдущие восстания покажутся угнетателям «детской забавой»...

В феврале же 1648 года гетман заключает военный союз с крымским ханом Ислам-Гиреем III (татары уже несколько лет не получали дань от поляков). Уже 5-6 мая под Желтыми Водами союзная армия разгромила польские отряды под предводительством Стефана Потоцкого. Через 10 дней поляки потерпели еще одно поражение — под Корсунем. Хмельницкий вскоре объявляет мобилизацию. Ситуация для Речи Посполитой стала катастрофической. Умирает польский король Владислав, который пользовался в украинской среде значительным авторитетом. Кстати, требования казаков на тот момент были весьма умеренными — реестр должен был достигнуть 12 тысяч человек.

Главным соперником (и сильным, благодаря уму и отваге) Хмельницкого становится левобережный магнат Ярема Вишневецкий, владеющий громадными поместьями и видящий в этом восстании угрозу своим интересам. Он с боями, выжигая все на своем пути (обе противоборствующие стороны пролили море крови в ходе войны), прорвался на Волынь. К тому времени, 13 сентября 1648 года, казацко-крестьянская армия наносит полякам поражение под Пилявцами. Хмельницкий проходит Волынь и Галицию до Замостья. Казалось, победа уже в руках батьки Хмеля, не зря же он заявляет, что «пройдет по Малой и Великой Польше с огнем и мечом». Но все меняет избрание королем польским Яна-Казимира, брата Владислава. Новый монарх обещал казакам и вере православной в Украине существенные уступки, и Хмельницкий идет таки на замирение, довольствуясь малым.

Постепенно он начинает понимать, что победителю негоже выпрашивать какие-либо привилегии. Поляки же понемногу оправились от унизительных поражений и решительная схватка была не за горами. Вишневецкий с другими магнатами вторгается на Подолье, но громадная украинско-татарская армия (по разным оценкам от 100 до 200 тысяч человек) окружает 30-тысячную польскую армию возле Збаража. Попытки союзников разгромить противника сходу не удались. Но, лишенная провианта, польская армия надеялась только на королевскую армию. Ян-Казимир, не дожидаясь подкреплений, с отрядами личной гвардии и наемниками двинулся к Зборову. Хмельницкий и тут показал себя превосходным стратегом — оставив часть сил под Збаражем, он 5 августа 1649 года окружил и королевские части, в которых после первых столкновений началась паника. Воля к сопротивлению у противника иссякла. Королевский писарь Войцех Мясковский писал: «Уже несколько столетий Польша не находилась в такой опасности, как 5 августа». Но крымские татары, когда участь поляков была уже предрешена, за спиной Хмельницкого заключают с королем мир и вынуждают украинцев послать к нему послов и договориться о статьях соглашения. Вероломство хана еще не раз в ходе войны будет спасать Речь Посполитую от катастрофы. Вести войну на два фронта было невозможно.

Хмельницкий и казацкая старшина составили декларацию, по которой польский король был обязан установить реестр в 40 тысяч человек. Но все крестьяне, не попавшие в реестр, обязаны были вернуться к своим панам — именно это условие предопределило взрывоопасность ситуации и неминуемое продолжение восстания в ближайшее время. Очень важным условием договора стала полная амнистия участников восстания. Во владениях, которые отводились реестровым казакам (Киевское, Брацлавское и Черниговское воеводства), не могло находиться коронное (то есть королевское) войско, а должности могла занимать только православная шляхта. Также были учтены интересы православной церкви, которой вернули все ее права и владения, а киевскому митрополиту и двум владыкам предоставлялись места в сенате. В Киеве и других городах вышеназванных воеводств запрещалось проживать проводникам агрессивной политики костела — иезуитам.

Зборовский мир был подписан в торжественной обстановке в польском лагере в присутствии Яна-Казимира, коронного канцлера Юрия Оссолинского, киевского воеводы Адама Киселя, гетмана Украины Богдана Хмельницкого, его сына Тимофея. Конечно же, этот мир тяжелым камнем лег на сердце гетмана. Стороны понимали, что это скорее лишь временное перемирие. Магнаты, и особенно имеющие свои владения на Левобережной Украине (один из них, Вишневецкий, особенно яростно протестовал против подписания мира), обвиняли короля в пренебрежении интересами Речи Посполитой. У гетмана были свои проблемы — как записать всех желающих в ограниченный 40 тысячами реестр. Он был расширен с его молчаливого согласия до 50 тысяч человек, а также создан дополнительный реестр 20-тысячного резервного корпуса под началом Тимофея Хмельницкого. Кроме того, от власти панов освобождались многочисленные семьи казаков и их наймиты. Что же касается пункта о возвращении в свои владения польской шляхты, то гетман не спешил его выполнять, тем более, что польский сейм фактически дезавуировал ряд положений договора и принял его с оговорками.

Хмельницкий обратился к московскому царю за покровительством, прося его «показать приязнь и готовность царя к защите народа, единоплеменного и к Москве приверженного». Но против союза с царем Алексеем Михайловичем выступили полковники Иван Богун («первая сабля Украины» по определению современников), Дмитрий Кривоносенко — сын знаменитого соратника гетмана — Максима Кривоноса, Данило Нечай и Матвей Гладкий. К тому времени Москва делала еще только робкие попытки повлиять на ситуацию на своих юго-западных границах. Договор действовал вплоть до декабря 1650 года. Впереди были победы и поражения. Трагедия под Берестечком и триумф под Батогом, Белоцерковский трактат и Переяславская Рада. Но роль Зборовского мира, давшего украинскому народу надежду на лучшее будущее, трудно переоценить.

Сергей МАХУН, «День»
Газета: 


НОВОСТИ ПАРТНЕРОВ